Неточные совпадения
— Нет, кашлять не кашляю, а голова, — Арбузов потер ладонью низко стриженный
затылок, — голова, правда, что-то не в порядке. Не болит, а так… будто тяжесть какая-то… И вот еще сплю плохо. Особенно сначала. Знаете, засыпаю-засыпаю, и вдруг меня точно что-то подбросит на кровати; точно, понимаете, я чего-то испугался. Даже сердце заколотится от испуга. И этак раза три-четыре: все просыпаюсь. А утром голова и вообще… кисло как-то себя
чувствую.
Атлеты пошли друг другу навстречу. Ребер приближался быстрыми, мягкими и упругими шагами, наклонив вперед свой страшный
затылок и слегка сгибая ноги, похожий на хищное животное, собирающееся сделать скачок. Сойдясь на середине арены, они обменялись быстрым, сильным рукопожатием, разошлись и тотчас же одновременным прыжком повернулись друг к другу лицами. И в отрывистом прикосновении горячей, сильной, мозолистой руки Ребера Арбузов
почувствовал такую же уверенность в победе, как и в его колючих глазах.
Неточные совпадения
— Вот я тресну тебя по
затылку, ты и поймешь, кто есть блажен муж! — сердито фыркая, говорил дед, но я
чувствовал, что он сердится только по привычке, для порядка.
Затылок был выстрижен под скобку и выше, чем принято; виски были тоже выстрижены выше, чем следует, и красные уши Емельяна торчали, как два лопуха, и, казалось,
чувствовали себя не на своем месте.
Они не подали друг другу рук, а только притронулись к козырькам. Но когда Ромашов глядел на удаляющийся в пыли белый крепкий
затылок Николаева, он вдруг
почувствовал себя таким оставленным всем миром и таким внезапно одиноким, как будто от его жизни только что отрезали что-то самое большое, самое главное.
Разговор обыкновенно начинался жалобою Глафиры Львовны на свое здоровье и на бессонницу; она
чувствовала в правом виске непонятную, живую боль, которая переходила в
затылок и в темя и не давала ей спать.
Глафире Львовне было жаль Любоньку, но взять ее под защиту, показать свое неудовольствие — ей и в голову не приходило; она ограничивалась обыкновенно тем, что давала Любоньке двойную порцию варенья, и потом, проводив с чрезвычайной лаской старуху и тысячу раз повторив, чтоб chère tante [милая тетя (фр.).] их не забывала, она говорила француженке, что она ее терпеть не может и что всякий раз после ее посещения
чувствует нервное расстройство и живую боль в левом виске, готовую перейти в
затылок.