Собаки залаяли, и ворота, разинувшись наконец, проглотили, хотя и с
большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение.
Несмотря на то, что туалет, прическа и все приготовления к балу стоили Кити
больших трудов и соображений, она теперь, в своем сложном тюлевом платье на розовом чехле, вступала на бал так свободно и просто, как будто все эти розетки, кружева, все подробности туалета не стоили ей и ее домашним ни минуты внимания, как будто она родилась в этом тюле, кружевах, с этою высокою прической, с розой и двумя листками наверху ее.
Благообразный старец, хотя и кивал одобрительно своей красивой патриархальной головой или встряхивал ею, хмурясь, когда другие возражали, очевидно, с
большим трудом понимал то, что говорил Нехлюдов, и то только тогда, когда это же пересказывали на своем языке другие крестьяне.
Наконец он уткнулся в плетень, ощупал его рукой, хотел поставить ногу в траву — поскользнулся и провалился в канаву. С
большим трудом выкарабкался он из нее, перелез через плетень и вышел на дорогу. По этой крутой и опасной горе ездили мало, больше мужики, порожняком, чтобы не делать большого объезда, в телегах, на своих смирных, запаленных, маленьких лошадях в одиночку.
Неточные совпадения
— Ты сказал давеча, что у меня лицо не совсем свежо, измято, — продолжал Обломов, — да, я дряблый, ветхий, изношенный кафтан, но не от климата, не от
трудов, а от того, что двенадцать лет во мне был заперт свет, который искал выхода, но только жег свою тюрьму, не вырвался на волю и угас. Итак, двенадцать лет, милый мой Андрей, прошло: не хотелось уж мне просыпаться
больше.
—
Больше полуторы тысячи, — поправил Обломов, — он из выручки же за хлеб получил вознаграждение за
труд…
— Куда? Да хоть с своими мужиками на Волгу: и там
больше движения, есть интересы какие-нибудь, цель,
труд. Я бы уехал в Сибирь, в Ситху.
— С
трудом, но читаю. — А вы не были ли где-нибудь в городе? — спросил он
больше затем, чтоб замять разговор о книгах.
— Для самого
труда,
больше ни для чего.
Труд — образ, содержание, стихия и цель жизни, по крайней мере моей. Вон ты выгнал
труд из жизни: на что она похожа? Я попробую приподнять тебя, может быть, в последний раз. Если ты и после этого будешь сидеть вот тут с Тарантьевыми и Алексеевыми, то совсем пропадешь, станешь в тягость даже себе. Теперь или никогда! — заключил он.