К несчастью, то ж бывает у людей: Как ни полезна вещь, — цены не зная ей, Невежда про неё свой толк всё к худу клонит; А ежели невежда познатней, Так он её ещё и гонит.
А я, не только впредь не трону здешних стад, Но сам за них с другими грызться рад, И волчьей клятвой утверждаю, Что я…» — «Послушай-ка, сосед», Тут ловчий перервал в ответ: «Ты сер, а я, приятель, сед, И волчью вашу я давно натуру знаю...
Скажи теперь при всех лишь нам, Чему учён ты, что ты знаешь И как ты свой народ счастливым сделать чаешь?» — «Папа́», ответствовал сынок: «я знаю то, Чего не знает здесь никто...
— «Да наши предки…» — «Знаю, И всё читал: но ведать я желаю, Вы сколько пользы принесли?» — «Да наши предки Рим спасли!» — «Всё так, да вы что сделали такое?» — «Мы?
Таких примеров много в мире: Не любит узнавать никто себя в сатире. Я даже видел то вчера: Что Климыч на-руку не чист, все это знают; Про взятки Климычу читают, А он украдкою кивает на Петра.
«Негодный!» он кричит однажды: «с этих пор Ты будешь у меня обтёсывать тычину, А я, с моим уменьем и трудом, Притом с досужестью моею, Знай, без тебя пробавиться умею И сделаю простым ножом, — Чего другой не срубит топором».
Когда не хочешь быть смешон, Держися звания, в котором ты рождён. Простолюдин со знатью не роднися: И если карлой сотворён, То в великаны не тянися, А помни свой ты чаще рост.
Она-было назад к своим; но те совсем Заклёванной Вороны не узнали, Ворону вдосталь ощипали, И кончились её затеи тем, Что от Ворон она отстала, А к Павам не пристала.
Мальчишка, думая поймать угря, Схватил Змею и, во́ззрившись, от страха Стал бледен, как его рубаха. Змея, на Мальчика спокойно посмотря, «Послушай», говорит: «коль ты умней не будешь, То дерзость не всегда легко тебе пройдёт. На сей раз бог простит; но берегись вперёд, И знай, с кем шутишь...
«Сенюша, знаешь ли, покамест, как баранов, Опять нас не погнали в класс, Пойдём-ка да нарвём в саду себе каштанов!» — «Нет, Федя, те каштаны не про нас!
Вот оно, счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги. И если мы не увидим, не узнаем его, то что за беда? Его увидят другие!
Он плакал — и играл за Николая Дмитриевича его картами, и брал взятки одна за другой, пока не собралось их тринадцать, и думал, как много пришлось бы записать и что никогда Николай Дмитриевич этого не узнает.
Ведь этому нельзя быть?» — «Нельзя, нельзя, милая Лиза!» — «Как я счастлива, и как обрадуется матушка, когда узнает, что ты меня любишь!» — «Ах нет, Лиза!
Это только кажется человеку, что он знает себя, знает свои возможные поступки… Но узнает лишь в критические моменты. Не всякий герой знал, что он герой, трус — что он трус.
Иной по ровному месту, может, весь свой век пройдет, а так своей силы и не узнает. А как случится ему на гору подняться, да поглядит он назад, тогда и поймет, что он сделать может. От этого, глядишь, такому человеку в работе подмога и жить веселее.