Беда, коль пироги начнёт печи сапожник, А сапоги тачать пирожник, И дело не пойдёт на лад. Да и примечено стократ, Что кто за ремесло чужое браться любит, Тот завсегда других упрямей и вздорней: Он лучше дело всё погубит, И рад скорей Посмешищем стать света, Чем у честных и знающих людей Спросить иль выслушать разумного совета.
Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милой!» Тут бедный Фока мой, Как ни любил уху, но от беды такой, Схватя в охапку Кушак и шапку, Скорей без памяти домой — И с той поры к Демьяну ни ногой.
Шалун какой-то тень свою хотел поймать: Он к ней, она вперёд; он шагу прибавлять, Она туда ж; он, наконец, бежать: Но чем он прытче, тем и тень скорей бежала, Всё не даваясь, будто клад. Вот мой чудак пустился вдруг назад; Оглянется: а тень за ним уж гнаться стала.
Две Бочки ехали; одна с вином, Другая Пустая. Вот первая — себе без шуму и шажком Плетётся, Другая вскачь несётся; От ней по мостовой и стукотня, и гром, И пыль столбом; Прохожий к стороне скорей от страху жмётся, Её заслышавши издалека. Но как та Бочка ни громка, А польза в ней не так, как в первой, велика.
Побежал один свистовой, чтобы шли как можно скорее и несли ему работу, которою должны были англичан посрамить, и еще мало этот свистовой отбежал, как Платов вдогонку за ним раз за разом новых шлет, чтобы как можно скорее.
Катерина. Постой, постой! Дай мне поглядеть на тебя в последний раз. (Смотрит ему в глаза.) Ну, будет с меня! Теперь Бог с тобой, поезжай. Ступай, скорее ступай!
И вдруг он исчез. Что тут случилось — щука ли его заглотала, рак ли клешней перешиб, или сам он своею смертью умер и всплыл на поверхность, — свидетелей этому делу не было. Скорее всего — сам умер, потому что какая сласть щуке глотать хворого, умирающего пискаря, да к тому же еще и премудрого?
Для борьбы с бактериями и болезнями надо как можно скорее послать туда тысячу врачей, для борьбы с ураганами и грозами – сотни тысяч строителей, которые проведут, где надо, высокие стены и поставят громоотводы.
И тем более они не задумываются о том, что если не изменить образ жизни, то в скором времени можно пополнить процент тех, кто вынужден согласиться на операцию или стать инвалидом.
Ведь если очень страстно хочешь все забыть, все и забывается или, по крайней мере, замутняется до неузнаваемости. Интересно то, что если страстно, напряженно забываешь постыдное, оно и окружающими скорее забывается, быстрее превращается в полузабытую легенду.
Для борьбы с бактериями и болезнями надо как можно скорее послать туда тысячу врачей, для борьбы с ураганами и грозами – сотни тысяч строителей, которые проведут, где надо, высокие стены и поставят громоотводы.
И тем более они не задумываются о том, что если не изменить образ жизни, то в скором времени можно пополнить процент тех, кто вынужден согласиться на операцию или стать инвалидом.
– Вот уж ни за что не поверю, что у вас заниженная самооценка! – усмехнулся мой визави. – Скорее уж наоборот.