Эта общая комната, хотя в ней и сидело теперь несколько человек, все почему-то невольно напоминала какой-то нежилой покой: совершенно голые стены, голые окна, из которых в одном только висела, Бог весть для чего, коленкоровая штора, у стен
в беспорядке приткнулись несколько плетеных стульев, в одном углу валялись какие-то вещи, что-то вроде столовой да кухонной посуды, какие-то картонки, какая-то литография в запыленной рамке, сухая трава какая-то в бумажном тюричке, ножка от сломанного кресла…
Неточные совпадения
По соображениям власти, медлительность и нерешительность ее, ввиду того тревожного, исполненного глухим брожением
в народе времени, которое тогда переживалось, могла отозваться целым рядом
беспорядков по обширному краю, если оказать мало-мальское потворство на первых порах, при первом представившемся случае.
Это была эстафета от полковника Пшецыньского, который объяснял, что, вследствие возникших недоразумений и волнений между крестьянами деревни Пчелихи и села Коршаны, невзирая на недавний пример энергического укрощения
в селе Высокие Снежки, он, Пшецыньский, немедленно, по получении совместного с губернатором донесения местной власти о сем происшествии, самолично отправился на место и убедился
в довольно широких размерах новых
беспорядков, причем с его стороны истощены уже все меры кротости, приложены все старания вселить благоразумие, но ни голос совести, ни внушения власти, ни слова святой религии на мятежных пчелихинских и коршанских крестьян не оказывают достодолжного воздействия, — «а посему, — писал он, — ощущается необходимая и настоятельнейшая надобность
в немедленной присылке военной силы; иначе невозможно будет через день уже поручиться за спокойствие и безопасность целого края».
Несколько впереди их стоял частный пристав, катавшийся все время мимо церкви на своих вяточках и теперь нашедший нужным появиться
в храм — «на случай могущих произойти
беспорядков».
— Господа! покорнейше прошу расходиться! Этого нельзя-с! Это
беспорядок! — резко авторитетным тоном закричал полицмейстер, направляясь прямо
в толпу.
Но, так как
в соседних зданиях спрятаны жандармы, то это явно показывает, что от нас ожидают уличных
беспорядков и демонстраций.
На другое утро многие студенты явились
в университетскую библиотеку за книгами. Дверь была заперта, и на ней, равно как и на всех наружных выходах, прибито было объявление, что по случаю повторившихся
беспорядков чтение лекций прекращено и вход
в университет закрыт впредь до дальнейших распоряжений.
Некоторые очевидцы ночного арестования товарищей сообщили, что оно было производимо вне законных оснований: арестуемым не предъявляли предписания начальства, не объявляли причины ареста, а некоторых посторонних лиц будто бы брали по подозрению, что они разделяют студентский образ мыслей [
В «Официальной записке по делу о
беспорядках в С.-Петербургском университете» читаем: «
В деле комиссии находится акт о зарестовании студента Колениченко.
Попечитель объяснил, что все это не его распоряжения, что он любит университет и студентов, а доказательство тому было не далее, как третьего дня,
в Колокольной улице, где, если бы не он, весьма легко могло бы произойти кровавое столкновение, и что, наконец, депутаты арестованы административною властью
в смысле зачинщиков всех происшедших
беспорядков.
— А тем и объяснит, что вы не желаете участвовать
в студентских
беспорядках и попасться
в лапы жандармов, а потому просили его избавить вас от тех и от других
в этом укромном убежище, — очень развязно и улыбаясь объяснил Свитка.
С 31-го мая Петербург разделился на три военных генерал-губернаторства и издано повеление о том, чтобы всех, кто будет взят с поджигательными снарядами и веществами, а равно подстрекателей к
беспорядкам судить полевым военным судом
в 24 часа, с предоставлением военному генерал-губернатору права конфирмовать и приводить
в исполнение приговоры военного суда.
В тот же день закрыты все народные читальни.
В объявлении говорилось, что «мера эта принята вследствие замеченного вредного направления некоторых из учрежденных
в последнее время народных читален, кои дают средства не столько для чтения, сколько для распространения между посещающими их лицами сочинений, имеющих целью произвести
беспорядки и волнение
в народе, а также для распространения безосновательных толков».
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы; на полках
в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.