— На миру душу спасти, — проговорил он задумчиво, — и нет того лучше… Да трудно. Осилит, осилит мир-от тебя. Не те времена ноне… Ноне вместе жить, так отец с сыном, обнявши, погибнет, и мать с дочерью… А душу не соблюсти. Ох, и тут трудно, и одному-те… ах, не легко! Лукавый путает, искушает… ироды смущают… Хладом, гладом морят. «
Отрекись от бога, от великого государя»… Скорбит душа-те, — ох, скорбит тяжко!.. Плоть немощная прискорбна до смерти.
Неточные совпадения
— Неправда, неправда, — заговорил Яшка каким-то страдальчески-возбужденным голосом. — Ишь чего выдумали, беззаконники! Неправда, не верь им, Володимер, не верь слугам антихристовым. Нет моего никакого преступления.
Отрекись, вишь,
от бога,
от великого государя, тогда отпустим. Где же
отречься?.. Невозможно мне. Сам знаешь: кто
от бога,
от истинного прав-закону отступит, — мертв есть. Плотью-то он живет, а души в нем живой нету…
То, что он не на воле, а в тюрьме, что над ним ругались смотрители, что на него надевали кандалы, что над ним издевались сотоварищи узники, что все они, так же как и начальство,
отреклись от Бога и ругались друг над другом и оскверняли всячески в себе образ Божий, — все это не занимало его, все это он видел везде в миру, когда был на воле.
Неточные совпадения
— Нет, не называй его отцом моим! Он не отец мне.
Бог свидетель, я
отрекаюсь от него,
отрекаюсь от отца! Он антихрист, богоотступник! Пропадай он, тони он — не подам руки спасти его. Сохни он
от тайной травы — не подам воды напиться ему. Ты у меня отец мой!
Раз человечество
отречется поголовно
от Бога (а я верю, что этот период — параллель геологическим периодам — совершится), то само собою, без антропофагии, падет все прежнее мировоззрение и, главное, вся прежняя нравственность, и наступит все новое.
Напротив, напряженность одного мужского начала в жизни духа приводит к мятежу против
Бога, имеющему первообраз в восстании Денницы, который
отрекся от женственной стихии духа, захотел все иметь
от себя, по-мужски, и сделался — дьяволом.
— С этого-то ты и захотел в монахи? — снова углом рта улыбнулся архиерей. —
Отречься задумал
от жизни, еще не жив… Думаешь молиться-то легче, чем учиться или служить… Нет, брат, нелегко это, коли по-настоящему, а не по-настоящему совсем не надо, потому грех еще больший… больший…
Бога ты не обманешь… Ты, чай, в службу записан?..
Чем больше
отрекается человек
от своего телесного я, тем больше раскрывается в нем
бог. Тело скрывает
бога в человеке.