Неточные совпадения
— А, Иван Семеныч!.. То-то сказывали тут ребята проезжие: поедет кудиновский приказчик из городу… Коней, мол,
старик, готовь… А вам, я
говорю, какая забота?.. Они, может, ночевать удумают… Дело ночное.
Взяла меня страшная жалость. И что больше смотрю, то больше сердце у меня разгорается. Провели
старика в контору: кузнеца позвали — ковать в ручные и ножные кандалы накрепко. Взял
старик железы, покрестил старым крестом, сам на ноги надел. «Делай!» —
говорит кузнецу. Потом «наручни» покрестил, сам руки продел. «Сподоби,
говорит, господи, покаяния ради!»
Глянул я к нему в оконце, вижу: ходит
старик по камере, железы за ним волочатся, да все что-то сам себе
говорит.
«Ну, —
говорит старик, — это уж мое дело. Молился я о тебе: дано мне извести из темницы душу твою… Обещаешь ли меня слушаться — укажу тебе путь к покаянию». — «Обещаюсь,
говорю». — «И клянешься?» — «И клянусь…» Поклялся я клятвой, потому что в ту пору совсем он завладел мною: в огонь прикажи — в огонь пойду, а в воду — так в воду.
И ушли они. А через неделю, точно, и меня на волю отпустили. Вышел я из острога и тотчас отправился в эти вот самые места. Разыскал Ивана Захарова. Так и так,
говорю, меня Безрукой прислал. «Знаю,
говорит. Сказывал об тебе
старик. Что ж, становись пока в работники ко мне, там увидим». — «А сам-то, мол, Безрукой где же находится?» — «В отлучке,
говорит, по делам он все ездит. Никак, скоро будет».
Кончили это дело, понятых отпустили… Безрукого заседатель развязать велел еще раньше. Иван Захаров выносит деньги, дает заседателю, тот сосчитал, сунул в карман. «Теперь,
говорит, тебе,
старик, беспременно месяца на три уехать надо. А не уедешь — смотри, — на меня не пеняй… Ну, лошадей мне давайте!..»
«Ну, как же быть? — старик-то
говорит. — Да где же Кузьма?»
Стали меня окликать: Федор, а Федор! А у меня духу нет ответить. Молчу. Полез
старик на сеновал, ощупал меня. «Вставай, Федорушка! —
говорит, да таково ласково. — Ты, спрашивает, спал ли?» — «Спал,
говорю…» — «Ну,
говорит, дитятко, вставай, запрягай коней; с проезжающим поедешь. Помнишь ли, в чем клялся?» — «Помню», —
говорю. А у самого зубы-то щелкают, дрожь по телу идет, холод. «Может, —
говорит старик, — подошло твое время. Слушайся, что я прикажу. А пока — запрягай-ка проворней: проезжающие торопятся».
«Там-то,
говорит, еще того хуже. Прежний ямщик сказал: к ночи в деревню приедем, а сам в глухую тайгу завез, на заимку… У старика-то, —
говорит барыня, — пуще всех глаза нехорошие…»
«Другой-то? А вот какой: посмотри ты на себя, какой ты есть детина. Вот супротив тебя
старик — все одно как ребенок. Он тебя сомущать, а ты бы ему благородным манером ручки-то назад да к начальству. А ты, не
говоря худого слова, бац!.. и свалил. Это надо приписать к твоему самоуправству, потому что этак не полагается. Понял?»
Неточные совпадения
Архивны юноши толпою // На Таню чопорно глядят // И про нее между собою // Неблагосклонно
говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, // К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется
старик.
Старик глядел на него скорбно-болезненным взором и
говорил только:
— Ах, Павел Иванович, Павел Иванович! —
говорил старик Муразов, качая <головою>. — Как вас ослепило это имущество! Из-за него вы и бедной души своей не слышите!
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он
говорить, хотя несколько несвязно, что слово ты было им сказано не в том смысле, что
старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(о чине своем он не упомянул ни слова).
— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Тут Чичиков осмотрелся и, увидя, что камердинер с лоханкою вышел, начал так: — Есть у меня дядя, дряхлый
старик. У него триста душ и, кроме меня, наследников никого. Сам управлять именьем, по дряхлости, не может, а мне не передает тоже. И какой странный приводит резон: «Я,
говорит, племянника не знаю; может быть, он мот. Пусть он докажет мне, что он надежный человек, пусть приобретет прежде сам собой триста душ, тогда я ему отдам и свои триста душ».