Неточные совпадения
В этих случаях он всегда произносил неизменную фразу: «Здорова ли ты, моя голубка?» — после
чего усаживался
за стол и уже почти ничего
не говорил, разве изредка сообщал что-либо о дубовых валах и шестернях.
Он перестал ездить на «Контракты», редко являлся в общество и большую часть времени проводил в своей библиотеке
за чтением каких-то книг, о которых никто ничего
не знал,
за исключением предположения,
что книги совершенно безбожные.
Дойдя до холмика, они уселись на нем все трое. Когда мать приподняла мальчика с земли, чтобы посадить его поудобнее, он опять судорожно схватился
за ее платье; казалось, он боялся,
что упадет куда-то, как будто
не чувствуя под собой земли. Но мать и на этот раз
не заметила тревожного движения, потому
что ее глаза и внимание были прикованы к чудной весенней картине.
И дяде Максиму казалось,
что он призван к тому, чтобы развить присущие мальчику задатки, чтоб усилием своей мысли и своего влияния уравновесить несправедливость слепой судьбы, чтобы вместо себя поставить в ряды бойцов
за дело жизни нового рекрута, на которого без его влияния никто
не мог бы рассчитывать.
Даже свободным мыслителям сороковых и пятидесятых годов
не было чуждо суеверное представление о «таинственных предначертаниях» природы. Немудрено поэтому,
что, по мере развития ребенка, выказывавшего недюжинные способности, дядя Максим утвердился окончательно в убеждении,
что самая слепота есть лишь одно из проявлений этих «таинственных предначертаний». «Обездоленный
за обиженных» — вот девиз, который он выставил заранее на боевом знамени своего питомца.
Он повесил ее на колышке в конюшне и
не обращал внимания на то,
что от сырости и его нерадения на любимом прежде инструменте то и дело одна
за другой лопались струны.
Сначала это наблюдение испугало Максима. Видя,
что не он один владеет умственным строем ребенка,
что в этом строе сказывается что-то, от него
не зависящее и выходящее из-под его влияния, он испугался
за участь своего питомца, испугался возможности таких запросов, которые могли бы послужить для слепого только причиной неутолимых страданий. И он пытался разыскать источник этих, откуда-то пробивающихся, родников, чтоб… навсегда закрыть их для блага слепого ребенка.
— Вылечился, когда увидел ваше «вольное козачество» на службе у турецкого деспотизма… Исторический маскарад и шарлатанство!.. Я понял,
что история выкинула уже всю эту ветошь на задворки и
что главное
не в этих красивых формах, а в целях… Тогда-то я и отправился в Италию. Даже
не зная языка этих людей, я был готов умереть
за их стремления.
Ты вот сердишься,
что времена изменились,
что теперь слепых
не рубят в ночных сечах, как Юрка-бандуриста; ты досадуешь,
что тебе некого проклинать, как Егору, а сам проклинаешь в душе своих близких
за то,
что они отняли у тебя счастливую долю этих слепых.
— Ну что ж, я пожалуй. Ух, голова болит. Убери коньяк, Иван, третий раз говорю. — Он задумался и вдруг длинно и хитро улыбнулся: — Не сердись, Иван, на старого мозгляка. Я знаю, что ты не любишь меня, только все-таки не сердись.
Не за что меня и любить-то. В Чермашню съездишь, я к тебе сам приеду, гостинцу привезу. Я тебе там одну девчоночку укажу, я ее там давно насмотрел. Пока она еще босоножка. Не пугайся босоножек, не презирай — перлы!..
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? //
За то ль,
что в милой простоте // Она
не ведает обмана // И верит избранной мечте? //
За то ль,
что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, //
Что так доверчива она, //
Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели
не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он
за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал:
не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «
Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая,
за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего //
Не вышло из пера его, // И
не попал он в цех задорный // Людей, о коих
не сужу, // Затем,
что к ним принадлежу.
Сидят они двое
за чаем, ни о
чем не думая, вдруг отворяются двери — и ввалилось сонмище.