На одном из поворотов молодые люди остановились. Они поднялись уже довольно высоко, и в узкое окно, вместе с более свежим воздухом, проникла более чистая, хотя и рассеянная струйка света. Под ней на стене, довольно гладкой
в этом месте, роились какие-то надписи. Это были по большей части имена посетителей.
Неточные совпадения
На их
месте воцарилось
в этой голове вдумчивое внимание, по временам даже розовые мечты согревали стареющее сердце.
— Рожок пастуха слышен за лесом, — говорила она. — А
это из-за щебетания воробьиной стаи слышен голос малиновки. Аист клекочет на своем колесе [
В Малороссии и Польше для аистов ставят высокие столбы и надевают на них старые колеса, на которых птица завивает гнездо.]. Он прилетел на днях из далеких краев и строит гнездо на старом
месте.
Она, по-видимому, уже несколько минут стояла нa
этом месте, слушая его игру и глядя на своего мальчика, который сидел на койке, укутанный
в полушубок Иохима, и все еще жадно прислушивался к оборванной песне.
На следующий день, сидя на том же
месте, мальчик вспомнил о вчерашнем столкновении.
В этом воспоминании теперь не было досады. Напротив, ему даже захотелось, чтоб опять пришла
эта девочка с таким приятным, спокойным голосом, какого он никогда еще не слыхал. Знакомые ему дети громко кричали, смеялись, дрались и плакали, но ни один из них не говорил так приятно. Ему стало жаль, что он обидел незнакомку, которая, вероятно, никогда более не вернется.
Этот простой вопрос больно отозвался
в сердце слепого. Он ничего не ответил, и только его руки, которыми он упирался
в землю, как-то судорожно схватились за траву. Но разговор уже начался, и девочка, все стоя на том же
месте и занимаясь своим букетом, опять спросила...
Он сидел на том же
месте, озадаченный, с низко опущенною головой, и странное чувство, — смесь досады и унижения, — наполнило болью его сердце.
В первый раз еще пришлось ему испытать унижение калеки;
в первый раз узнал он, что его физический недостаток может внушать не одно сожаление, но и испуг. Конечно, он не мог отдать себе ясного отчета
в угнетавшем его тяжелом чувстве, но оттого, что сознание
это было неясно и смутно, оно доставляло не меньше страдания.
Да, он манит ее уже давно. Она не сознавала
этого ранее, но
в тени старого сада, на уединенной скамейке, она нередко просиживала целые часы, отдаваясь небывалым мечтам. Воображение рисовало ей яркие далекие картины, и
в них не было
места слепому…
Там были счастливые люди, которые говорили об яркой и полной жизни; она еще несколько минут назад была с ними, опьяненная мечтами об
этой жизни,
в которой е м у не было
места. Она даже не заметила его ухода, а кто знает, какими долгими показались ему
эти минуты одинокого горя…
Действительно, его походка стала тише, лицо спокойнее. Он слышал рядом ее шаги, и понемногу острая душевная боль стихала, уступая
место другому чувству. Он не отдавал себе отчета
в этом чувстве, но оно было ему знакомо, и он легко подчинялся его благотворному влиянию.
Последние ряды городских зданий кончились здесь, и широкая трактовая дорога входила
в город среди заборов и пустырей. У самого выхода
в поле благочестивые руки воздвигли когда-то каменный столб с иконой и фонарем, который, впрочем, скрипел только вверху от ветра, но никогда не зажигался. У самого подножия
этого столба расположились кучкой слепые нищие, оттертые своими зрячими конкурентами с более выгодных
мест. Они сидели с деревянными чашками
в руках, и по временам кто-нибудь затягивал жалобную песню...
И странное дело — теперь он находил
в своей душе
место для всех
этих ощущений.
Дарья Александровна заметила, что
в этом месте своего объяснения он путал, и не понимала хорошенько этого отступления, но чувствовала, что, раз начав говорить о своих задушевных отношениях, о которых он не мог говорить с Анной, он теперь высказывал всё и что вопрос о его деятельности в деревне находился в том же отделе задушевных мыслей, как и вопрос о его отношениях к Анне.
Холм, на котором я находился, спускался вдруг почти отвесным обрывом; его громадные очертания отделялись, чернея, от синеватой воздушной пустоты, и прямо подо мною, в углу, образованном тем обрывом и равниной, возле реки, которая
в этом месте стояла неподвижным, темным зеркалом, под самой кручью холма, красным пламенем горели и дымились друг подле дружки два огонька.
Неточные совпадения
А мне, Онегин, пышность
эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи
в вихре света, // Мой модный дом и вечера, // Что
в них? Сейчас отдать я рада // Всю
эту ветошь маскарада, // Весь
этот блеск, и шум, и чад // За полку книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те
места, где
в первый раз, // Онегин, видела я вас, // Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
В военное время человек
этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные
места, украсть перед носом у самого неприятеля пушку, —
это его бы дело.
Даже начальство изъяснилось, что
это был черт, а не человек: он отыскивал
в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть
в каких
местах, куда бы никакому автору не пришло
в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
И что по существующим положениям
этого государства,
в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные
места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими
местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец
место для жительства, и что, прибывши
в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.