Неточные совпадения
Каждый возраст обладает своим собственным ароматом, который носится кругом, насыщает
и переполняет для нас весь
мир.
Меня не столько интересовали при этом «вредители растений»
и средства борьбы с ними, сколько ощущения растений
и загадочный
мир низших животных.
До сих пор я спал
и видел во сне свой выдуманный
мир.
Когда-то в детстве
мир был для меня населен таинственными духами,
и по ночам я дрожал от суеверного ужаса.
Теперь представь себе, что кто-нибудь доказал ясно, как дважды два, что весь наш
мир, как старая развалина, одряхлел, заболел, кряхтит
и скоро свалится, ну, скажем, этак через двести — триста лет…
В хорошем
мире, в хорошей вселенной, где все осмысленно, где дышит разум
и правда…
Этот прибор
и опыты, которые Изборскому удалось произвести с его помощью, доставили ему почетную известность в научном
мире…
Но все же передо мной в тяжелые минуты вставали глаза Изборского, глубокие, умные
и детски-наивные… Да, он много думал не над одними специальными вопросами. Глаза мудреца
и ребенка… Но, если они могут так ясно смотреть на
мир, то это оттого, что он не «увидел» того, что я увидел. Увидеть значит не только отразить в уме известный зрительный образ
и найти для него название. Это значит пустить его так, как я его пустил в свою душу…
Кучин был глуповатый
и наивный, но очень искренний
и пылкий юноша. Он был проникнут каким-то фанатическим благоговением ко всему, что открывалось перед его младенческим взором,
и ему казалось, что все «темные силы» ополчаются в эту минуту со всех сторон на затерявшуюся в сугробах дачку, чтобы задавить зародыш нового
мира…
Все, что я читал прежде, все, что узнавал с такой наивной радостью, все свои
и чужие материалистические мысли о
мире, о людях, о себе самом, все это проходило через освещенную полосу,
и по мере того, как мысли
и образы приходили, вспыхивали
и уступали место другим, — я чувствовал, что из-за них подымается все яснее, выступает все ближе то серое, ужасно безжизненное или ужасно живое, что лежало в глубине всех моих представлений
и чего я так боялся.
Но тогда… все в
мире… понимаешь, Титушка, все трепещет возможностями сознания
и чувства…
Слагаясь, дают целый
мир чувства
и мысли…
К довершению бедствия глуповцы взялись за ум. По вкоренившемуся исстари крамольническому обычаю, собрались они около колокольни, стали судить да рядить и кончили тем, что выбрали из среды своей ходока — самого древнего в целом городе человека, Евсеича. Долго кланялись
и мир и Евсеич друг другу в ноги: первый просил послужить, второй просил освободить. Наконец мир сказал:
Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами
и миром навеки, а второй… второй?..
Впрочем, ради дочери прощалось многое отцу,
и мир у них держался до тех пор, покуда не приехали гостить к генералу родственницы, графиня Болдырева и княжна Юзякина: одна — вдова, другая — старая девка, обе фрейлины прежних времен, обе болтуньи, обе сплетницы, не весьма обворожительные любезностью своей, но, однако же, имевшие значительные связи в Петербурге, и перед которыми генерал немножко даже подличал.
Мой бедный Ленский! за могилой // В пределах вечности глухой // Смутился ли, певец унылый, // Измены вестью роковой, // Или над Летой усыпленный // Поэт, бесчувствием блаженный, // Уж не смущается ничем, //
И мир ему закрыт и нем?.. // Так! равнодушное забвенье // За гробом ожидает нас. // Врагов, друзей, любовниц глас // Вдруг молкнет. Про одно именье // Наследников сердитый хор // Заводит непристойный спор.
Неточные совпадения
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд
и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении
мира, просто волосы дыбом поднимаются.
И тут настала каторга // Корёжскому крестьянину — // До нитки разорил! // А драл… как сам Шалашников! // Да тот был прост; накинется // Со всей воинской силою, // Подумаешь: убьет! // А деньги сунь, отвалится, // Ни дать ни взять раздувшийся // В собачьем ухе клещ. // У немца — хватка мертвая: // Пока не пустит по
миру, // Не отойдя сосет!
Зеленеет лес, // Зеленеет луг, // Где низиночка — // Там
и зеркало! // Хорошо, светло // В
мире Божием, // Хорошо, легко, // Ясно на́ сердце. // По водам плыву // Белым лебедем, // По степям бегу // Перепелочкой.
— Коли всем
миром велено: // «Бей!» — стало, есть за что! — // Прикрикнул Влас на странников. — // Не ветрогоны тисковцы, // Давно ли там десятого // Пороли?.. Не до шуток им. // Гнусь-человек! — Не бить его, // Так уж кого
и бить? // Не нам одним наказано: // От Тискова по Волге-то // Тут деревень четырнадцать, — // Чай, через все четырнадцать // Прогнали, как сквозь строй! —
Оно
и правда: можно бы! // Морочить полоумного // Нехитрая статья. // Да быть шутом гороховым, // Признаться, не хотелося. //
И так я на веку, // У притолоки стоючи, // Помялся перед барином // Досыта! «Коли
мир // (Сказал я,
миру кланяясь) // Дозволит покуражиться // Уволенному барину // В останные часы, // Молчу
и я — покорствую, // А только что от должности // Увольте вы меня!»