Теперь я смотрел на Тита и испытывал только сухой остов этих ощущений. Он сидел, наклонясь, и, закрыв уши, тихо зубрил про себя. Шея у него была длинная и сухая. По мере того, как он зубрил, тихонько произнося слова, одно из сухожилий двигалось, как будто принимало участие в учении… И ничего больше не было. Я не «ощущал» Тита, того Тита, каким он был для меня вчера…
Второй час дня. В галантерейном магазине «Парижские новости», что в одном из пассажей, торговля в разгаре. Слышен монотонный гул приказчичьих голосов, гул, какой бывает в школе, когда учитель заставляет всех учеников зубрить что-нибудь вслух. И этого однообразного шума не нарушают ни смех дам, ни стук входной стеклянной двери, ни беготня мальчиков.
Помнишь, мы зубрили в школе? «Слова, слова, слова…» Впрочем, я вас обоих Слушаю неохотно. У меня есть своя голова. Я только всему свидетель, В тебе ж люблю старого друга. В час несчастья с тобой на свете Моя помощь к твоим услугам.
Искусившись таким образом, Иосаф решительно уже стал не в состоянии зубрить лекции и беспрестанно канючил то у того, то у другого из своих товарищей дать ему что-нибудь почитать: будь то роман, или рукописная в стихах поэма, или книжка какого-нибудь разрозненного журнала.
Остаток дня провел я благонравно, Приготовлял глаголы, не тужа, Долбил предлоги и зубрил исправно, Какого каждый просит падежа; Когда ходил, ступал легко и плавно, Расположеньем старших дорожа, И вообще старался в этот день я Не возбудить чем-либо подозренья.