Неточные совпадения
— Не он? — спросил мой товарищ. Оказалось, однако, что фамилия нового
учителя была все-таки Гюгенет, но это была уже
гимназия, казенное учреждение, в котором веселый Гюгенет тоже стал казенным.
В следующем 1859 году Пироговым было созвано «совещание», в котором участвовали, кроме попечителя и его помощника, некоторые профессора, директоры, инспекторы
гимназий и выдающиеся
учителя.
Это —
учитель немецкого языка, мой дальний родственник, Игнатий Францевич Лотоцкий. Я еще не поступал и в пансион, когда он приехал в Житомир из Галиции. У него был диплом одного из заграничных университетов, дававший тогда право преподавания в наших
гимназиях. Кто-то у Рыхлинских посмеялся в его присутствии над заграничными дипломами. Лотоцкий встал, куда-то вышел из комнаты, вернулся с дипломом и изорвал его в клочки. Затем уехал в Киев и там выдержал новый экзамен при университете.
Кажется, я был в пятом классе, когда у нас появилось сразу несколько новых молодых
учителей, проходивших курс
гимназии в попечительство Пирогова и только что вышедших из университета.
Вскоре Игнатович уехал в отпуск, из которого через две недели вернулся с молоденькой женой. Во втором дворе
гимназии было одноэтажное здание, одну половину которого занимала химическая лаборатория. Другая половина стояла пустая; в ней жил только сторож, который называл себя «лабаторщиком» (от слова «лабатория»). Теперь эту половину отделали и отвели под квартиру
учителя химии. Тут и водворилась молодая чета.
Было и еще два — три молодых
учителя, которых я не знал. Чувствовалось, что в
гимназии появилась группа новых людей, и общий тон поднялся. Кое-кто из лучших, прежних, чувствовавших себя одинокими, теперь ожили, и до нас долетали отголоски споров и разногласий в совете. В том общем хоре, где до сих пор над голосами среднего тембра и регистра господствовали резкие фальцеты автоматов и маниаков, стала заметна новая нотка…
Дня через три в
гимназию пришла из города весть: нового
учителя видели пьяным… Меня что-то кольнуло в сердце. Следующий урок он пропустил. Одни говорили язвительно: с «похмелья», другие — что устраивается на квартире. Как бы то ни было, у всех шевельнулось чувство разочарования, когда на пороге, с журналом в руках, явился опять Степан Яковлевич для «выразительного» чтения.
Приехал он как-то тихо, без всякой помпы, и в
гимназию пришел пешком, по звонку, вместе с
учителями.
Но все же у меня осталось по окончании
гимназии хорошее, теплое воспоминание об этом неблестящем молодом
учителе, с впалой грудью и припухшими от усиленных занятий веками…
Воспламенившись, Катерина Ивановна немедленно распространилась о всех подробностях будущего прекрасного и спокойного житья-бытья в Т…; об
учителях гимназии, которых она пригласит для уроков в свой пансион; об одном почтенном старичке, французе Манго, который учил по-французски еще самое Катерину Ивановну в институте и который еще и теперь доживает свой век в Т… и, наверно, пойдет к ней за самую сходную плату.
Хоры были полны нарядных дам, перегибавшихся через перила и старавшихся не проронить ни одного слова из того, что говорилось внизу. Около дам сидели и стояли элегантные адвокаты,
учителя гимназии в очках и офицеры. Везде говорилось о выборах и о том, как измучался предводитель и как хороши были прения; в одной группе Левин слышал похвалу своему брату. Одна дама говорила адвокату:
— На Волге, в Ставрополе,
учителя гимназии баран убил. Сидел учитель, дачник, на земле, изучая быт каких-то травок, букашек, а баран разбежался — хлоп его рогами в затылок! И — осиротели букашки.
Однажды, воротясь домой, он нашел у себя два письма, одно от Татьяны Марковны Бережковой, другое от университетского товарища своего,
учителя гимназии на родине его, Леонтья Козлова.
Неточные совпадения
— Вчера она была у меня, она очень рассержена за Гришу на
гимназию. Латинский
учитель, кажется, несправедлив был к нему.
— Да, жалкий, — подтвердил Иноков, утвердительно качнув курчавой головой. — А в
гимназии был бойким мальчишкой. Я уговариваю его: иди в деревню
учителем.
Дед Аким устроил так, что Клима все-таки приняли в
гимназию. Но мальчик считал себя обиженным
учителями на экзамене, на переэкзаменовке и был уже предубежден против школы. В первые же дни, после того, как он надел форму гимназиста, Варавка, перелистав учебники, небрежно отшвырнул их прочь:
Затем он долго и смешно рассказывал о глупости и злобе
учителей, и в память Клима особенно крепко вклеилось его сравнение
гимназии с фабрикой спичек.
Она редко и не очень охотно соглашалась на это и уже не рассказывала Климу о боге, кошках, о подругах, а задумчиво слушала его рассказы о
гимназии, суждения об
учителях и мальчиках, о прочитанных им книгах. Когда Клим объявил ей новость, что он не верит в бога, она сказала небрежно: