— Кабы
умер — так и слава бы Богу! — бросила она мне с лестницы и ушла. Это она сказала так про князя Сергея Петровича, а тот
в то время лежал
в горячке и
беспамятстве. «Вечная история! Какая вечная история?» — с вызовом подумал я, и вот мне вдруг захотелось непременно рассказать им хоть часть вчерашних моих впечатлений от его ночной исповеди, да и самую исповедь. «Они что-то о нем теперь думают дурное — так пусть же узнают все!» — пролетело
в моей голове.
Хотя трудно с этим согласиться, но положим, что такая уверенность справедлива, да для рыбы эта отрава очень вредна: та, которая наглоталась кукольванца много,
умирает скоро, всплывает наверх, бывает собрана и съедена; но несравненно большая часть окормленной рыбы
в беспамятстве забивается под берега, под коряги и камни, под кусты и корни дерев,
в густые камыши и травы, растущие иногда на глубоких местах — и
умирает там, непримеченная самими отравителями, следовательно пропадает совершенно даром и гниением портит воду и воздух.
Приняв молитву, Наталья впала
в беспамятство и на вторые сутки
умерла, ни слова не сказав никому больше, —
умерла так же молча, как жила.
Ночью,
в то время как все его домашние, утомленные бессонницей, заснули, он встал и, хотя
в совершенном
беспамятстве, но по какой-то машинальной привычке, отправился прямо
в свой кабинет и пришел
умереть на моей постели.