Неточные совпадения
«Суд этот, — пишет князь Васильчиков, — по случаю присоединения к нему магистрата, принимая более обширный, а следственно, и более важный круг действий,
требует председательствующего, который бы, вполне постигая свое назначение, дал судопроизводству удовлетворительное начало».
Только теперь я понимаю, какое значение имело для него это изречение… Он боялся, что мы будем нести наказание за его грехи. И его совесть восставала против несправедливой кары, а вера
требовала покорности и давала надежду…
Разбойник ночью застал в доме только мать с дочерью и стал
требовать денег.
Он говорил с печальным раздумием. Он много и горячо молился, а жизнь его была испорчена. Но обе эти сентенции внезапно слились в моем уме, как пламя спички с пламенем зажигаемого фитиля. Я понял молитвенное настроение отца: он, значит, хочет чувствовать перед собой бога и чувствовать, что говорит именно ему и что бог его слышит. И если так просить у бога, то бог не может отказать, хотя бы человек
требовал сдвинуть гору…
В нашей семье нравы вообще были мягкие, и мы никогда еще не видели такой жестокой расправы. Я думаю, что по силе впечатления теперь для меня могло бы быть равно тогдашнему чувству разве внезапное на моих глазах убийство человека. Мы за окном тоже завизжали, затопали ногами и стали ругать Уляницкого,
требуя, чтобы он перестал бить Мамерика. Но Уляницкий только больше входил в азарт; лицо у него стало скверное, глаза были выпучены, усы свирепо торчали, и розга то и дело свистела в воздухе.
И вот, говорили, что именно этот человек, которого и со службы-то прогнали потому, что он слишком много знает, сумел подслушать секретные разговоры нашего царя с иностранными, преимущественно с французским Наполеоном. Иностранные цари
требовали от нашего, чтобы он… отпустил всех людей на волю. При этом Наполеон говорил громко и гордо, а наш отвечал ему ласково и тихо.
Таким образом религия, явившаяся результатом малодушного компромисса, пустив корни в сердцах нескольких поколений, стала гонимой и
потребовала от своих последователей преданности и самоотвержения.
Кончается пьеса смертью короля. У его роскошной постели собираются послы от войска, чтобы добиться назначения коронного гетмана… Загорелые, суровые, они пробиваются к королю и во имя отчизны
требуют решения. Грудь умирающего вздымается, и, судорожно задыхаясь, он произносит...
— А, пустяки! — рассердился отец, видя, что его шансы становятся еще слабее. — Ну, а если ты сам отдал?.. И обещал никогда не
требовать назад? А потом кричишь: отдавай?..
При этом он с большой горечью отзывался о своем бывшем отряде: когда он хотел отступить, они шумно
требовали битвы, но когда перед завалами на лесной дороге появились мужики с косами и казаки, его отряд «накивал конскими хвостами», а его взяли…
Отец страшно рассердился, упрекал мать, что она покровительствует этому висельнику, и
потребовал, чтобы Крыжановского доставили ему живого или мертвого. Но об архивариусе не было ни слуху, ни духу.
В противном случае — он внезапно появлялся в дверях, веселый, с сияющими глазами, и ласковым, довольным тоном
требовал «квартирный журнал».
Колченогий надзиратель бегал, как наседка, по берегу, называл наугад имена, уверял, что он всех знает, и
требовал сдачи в плен.
В нем одном мы находим ощущения, которых не дают и не
требуют ни арифметика, ни география, ни аористы: самоотвержение, готовность пострадать за общее дело, мужество, верность.
— Ваше превосходительство, — сказал Долгоногов холодно и твердо, — в другое время я готов выслушать все, что вам будет угодно сказать. Теперь прежде всего я
требую немедленного освобождения моего ученика, незаконно арестованного при полиции… О происшествии я уже послал телеграмму моему начальству…
Пока о «душе» Микиты в суде шла тяжба, оба пана отдавали ему приказания, и оба
требовали покорности.
А посему, за силою законов, капитан в свою очередь
требовал для Банькевича разных немилостивых наказаний.
Собрав гарнолужских понятых, он с злорадным торжеством явился к Антонию, отобрал у него всю бумагу, перья, чернила и
потребовал у «заведомого ябедника» подписку о «неимении оных принадлежностей и на впредь будущие времена».
Антось остался у Гапки, а потом, в ожидании, пока его
потребуют родители, его взяли к капитану.
Он
требовал, чтобы мы точно подражали его интонациям, а нам это было «совестно» и казалось кривлянием.
Но, в сущности, я ничего не умел: учитель Стахорский считал меня даровитым рисовальщиком, но
требовал тщательной «штриховки».
— У нас
требуют присылки четвертных сочинений для просмотра в округ, — сказал он с особенной значительностью. — По ним будут судить не только о вашем изложении, но и об образе ваших мыслей. Я хочу вам напомнить, что наша программа кончается Пушкиным. Все, что я вам читал из Лермонтова, Тургенева, особенно Некрасова, не говоря о Шевченке, в программу не входит.
— Пустяки. Никто не
требует от вас математических откровений, а в гимназических пределах — способен всякий. Нельзя быть образованным человеком без математической дисциплины…
У директоров
потребовали особую «статистику», в которой было бы точно отмечено состояние родителей учащихся, число занимаемых ими комнат, количество прислуги.
Балмашевские, конечно, тоже не злодеи. Они выступали на свою дорогу с добрыми чувствами, и, если бы эти чувства требовались по штату, поощрялись или хоть терпелись, они бы их старательно развивали. Но жестокий, тусклый режим школы
требовал другого и производил в течение десятилетий систематический отбор…
Но в то время «чтение в сердцах» еще не было в ходу даже в гимназиях, советы
требовали «проступков», а мое настроение было неуловимо.
Поздно ночью кто-то
потребовал музыку.
Я шел в гимназию, охваченный чувством сожаления. И еще что-то особенное, как туманное, отдаленное воспоминание, шевелилось в душе, к чему-то взывая, чего-то
требуя, напоминая о чем-то.