Под конец моего пребывания в пансионе добродушный француз как-то исчез с нашего горизонта. Говорили, что он уезжал куда-то держать экзамен. Я был в третьем классе гимназии, когда однажды, в начале учебного года, в узком коридоре я наткнулся вдруг на фигуру, изумительно похожую на Гюгенета, только уже в синем учительском мундире. Я шел с другим мальчиком, поступившим в гимназию тоже от Рыхлинского, и оба мы радостно кинулись к
старому знакомому.
Неточные совпадения
Но от одной мысли, что по этим
знакомым местам, быть может, ходит теперь
старый Коляновский и Славек, — страх и жалость охватывали меня до боли…
Кому случилось хоть раз хоронить близкого или
знакомого человека, тот навсегда запоминал темное
старое распятие, торжественно высившееся у самого поворота на кладбище, и вся окружающая местность получила от него свое название: о нас так и говорили, что мы живем в доме Коляновских, «около
старой фигуры».
Один
старый шляхтич на сцене — высокий, с белыми, как снег, усами, — напоминал Коляновского до такой степени, что казался мне почти близким и
знакомым.
В большом шумном классе все было чуждо, но особенное, смущение вызвала во мне
знакомая фигура некоего
старого гимназиста Шумовича.
Однажды, в именины
старого Рыхлинского, его родственники и
знакомые устроили торжество, во время которого хор из пансионеров спел под руководством одного из учителей сочиненную на этот случай кантату. Она кончалась словами...
Замелькали
знакомые улицы, лавочки, костелы, остов «
старой фигуры», когда-то разбитой громом, дома Коляновских…
День был воскресный. Ученики должны быть у обедни в
старом соборе, на хорах. С разрешения гимназического начальства я обыкновенно ходил в другую церковь, но этот раз меня потянуло в собор, где я надеялся встретить своего соседа по парте и приятеля Крыштановича, отчасти уже
знакомого читателям предыдущих моих очерков. Это был юноша опытный и авторитетный, и я чувствовал потребность излить перед ним свою переполненную душу.
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его положит на то же место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой
старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
— Ага! Так вот как! — вскричал он в удивлении, но злобно усмехаясь, — ну, это совершенно изменяет ход дела! Вы мне чрезвычайно облегчаете дело сами, Авдотья Романовна! Да где это вы револьвер достали? Уж не господин ли Разумихин? Ба! Да револьвер-то мой!
Старый знакомый! А я-то его тогда как искал!.. Наши деревенские уроки стрельбы, которые я имел честь вам давать, не пропали-таки даром.
Дорожка сада продолжена была в огород, и Илья Ильич совершал утром и вечером по ней двухчасовое хождение. С ним ходила она, а нельзя ей, так Маша, или Ваня, или
старый знакомый, безответный, всему покорный и на все согласный Алексеев.
— А мы cousins [двоюродные] с вашею женой, да и
старые знакомые, — сказал Васенька Весловский, опять крепко-крепко пожимая руку Левина.
Неточные совпадения
— Да кого же
знакомого? Все мои
знакомые перемерли или раззнакомились. Ах, батюшка! как не иметь, имею! — вскричал он. — Ведь знаком сам председатель, езжал даже в
старые годы ко мне, как не знать! однокорытниками были, вместе по заборам лазили! как не
знакомый? уж такой
знакомый! так уж не к нему ли написать?
Знать, видно, много напомнил им
старый Тарас
знакомого и лучшего, что бывает на сердце у человека, умудренного горем, трудом, удалью и всяким невзгодьем жизни, или хотя и не познавшего их, но много почуявшего молодою жемчужною душою на вечную радость старцам родителям, родившим их.
Войдя в тенистые сени, он снял со стены повешенную на колышке свою сетку и, надев ее и засунув руки в карманы, вышел на огороженный пчельник, в котором правильными рядами, привязанные к кольям лычками, стояли среди выкошенного места все
знакомые ему, каждый с своей историей,
старые ульи, а по стенкам плетня молодые, посаженные в нынешнем году.
— Что рано так поднялся, касатик? — дружелюбно, как к
старому доброму
знакомому, обратилась к нему вышедшая из избы старуха-хозяйка.
Он прошел вдоль почти занятых уже столов, оглядывая гостей. То там, то сям попадались ему самые разнообразные, и
старые и молодые, и едва
знакомые и близкие люди. Ни одного не было сердитого и озабоченного лица. Все, казалось, оставили в швейцарской с шапками свои тревоги и заботы и собирались неторопливо пользоваться материальными благами жизни. Тут был и Свияжский, и Щербацкий, и Неведовский, и
старый князь, и Вронский, и Сергей Иваныч.