На шум выбегают из инспекторской надзиратели, потом инспектор. Но малыши увертываются от рук Дитяткевича, ныряют между ног у другого надзирателя, добродушного рыжего Бутовича, проскакивают мимо инспектора, дергают Самаревича за шубу, и крики: «бирка, бирка!» несутся среди хохота, топота и шума. Обычная власть
потеряла силу. Только резкий звонок, который сторож догадался дать минуты на две раньше, позволяет, наконец, освободить Самаревича и увести его в инспекторскую.
Он падал от толчков, охлаждался, заснул, наконец, убитый, разочарованный,
потеряв силу жить, но не потерял честности и верности.
Мшистые стволы упавших деревьев, ямы, высокий папоротник, шиповник, жасмин и орешник мешали ей на каждом шагу; одолевая их, она постепенно
теряла силы, останавливаясь все чаше и чаще, чтобы передохнуть или смахнуть с лица липкую паутину.
Неточные совпадения
Ни одного мига нельзя было
терять более. Он вынул топор совсем, взмахнул его обеими руками, едва себя чувствуя, и почти без усилия, почти машинально, опустил на голову обухом.
Силы его тут как бы не было. Но как только он раз опустил топор, тут и родилась в нем
сила.
— Много между нами есть старших и советом умнейших, но коли меня почтили, то мой совет: не
терять, товарищи, времени и гнаться за татарином. Ибо вы сами знаете, что за человек татарин. Он не станет с награбленным добром ожидать нашего прихода, а мигом размытарит его, так что и следов не найдешь. Так мой совет: идти. Мы здесь уже погуляли. Ляхи знают, что такое козаки; за веру, сколько было по
силам, отмстили; корысти же с голодного города не много. Итак, мой совет — идти.
С него немного спала спесивая уверенность в своих
силах; он уже не шутил легкомысленно, слушая рассказы, как иные
теряют рассудок, чахнут от разных причин, между прочим… от любви.
— Вперед, вперед! — говорит Ольга, — выше, выше, туда, к той черте, где
сила нежности и грации
теряет свои права и где начинается царство мужчины!
Ведай, что предузнанное блаженство
теряет свою сладость долговременным ожиданием, что прелестность настоящего веселия, нашед утомленные
силы, немощна произвести в душе столь приятного дрожания, какое веселие получает от нечаянности.