Неточные совпадения
Я
вспомнил о нем только уже через несколько лет, и когда
вспомнил, то даже удивился, так как мне представлялось в то время, что мы жили в этом доме вечно и что вообще в мире никаких крупных перемен
не бывает.
И когда я теперь
вспоминаю эту характерную,
не похожую на всех других людей, едва промелькнувшую передо мной фигуру, то впечатление у меня такое, как будто это — само историческое прошлое Польши, родины моей матери, своеобразное, крепкое, по — своему красивое, уходит в какую-то таинственную дверь мира в то самое время, когда я открываю для себя другую дверь, провожая его ясным и зорким детским, взглядом…
Мне привиделся страшный сон, подробности которого я
не мог
вспомнить совсем ясно, но в каком-то спутанном клубке смутных образов я все-таки видел Славка, слышал какие-то его просьбы, мольбы и слезы…
Нравы в чиновничьей среде того времени были простые. Судейские с величайшим любопытством расспрашивали нас о подробностях этой сцены и хохотали.
Не могу
вспомнить, чтобы кто-нибудь считал при этом себя или Крыжановского профессионально оскорбленным. Мы тоже смеялись. Юность недостаточно чутка к скрытым драмам; однажды мы даже сочинили общими усилиями юмористическое стихотворение и подали его Крыжановскому в виде деловой бумаги. Начиналось оно словами...
Должно быть, это смутное ощущение новой «изнанки» сделало для меня и этот разговор, и этот осенний вечер с луной над гладью пруда такими памятными и значительными, хотя «мыслей словами» я
вспомнить не могу.
Я глядел на нее и
не мог
вспомнить ни названий, ни того, какой из этих кружков знаменит лесной торговлей, а какой торгует шерстью и салом.
Впрочем, я с благодарностью
вспоминаю об этих своеобразных состязаниях. Гимназия
не умела сделать интересным преподавания, она
не пыталась и
не умела использовать тот избыток нервной силы и молодого темперамента, который
не поглощался зубристикой и механическим посещением неинтересных классов… Можно было совершенно застыть от скуки или обратиться в автоматический зубрильный аппарат (что со многими и случалось), если бы в монотонную жизнь
не врывались эпизоды этого своеобразного спорта.
И — замечательное явление, которое, наверное, помнят мои товарищи: сотни полторы человек, только что выйдя из церкви, зная, что этот вопрос им будет предложен одному за другим, по большей части
не могли
вспомнить ни евангелия, ни апостола.
В следующий раз, проходя опять тем же местом, я
вспомнил вчерашнюю молитву. Настроение было другое, но… кто-то как будто упрекнул меня: «Ты стыдишься молиться, стыдишься признать свою веру только потому, что это
не принято…» Я опять положил книги на панель и стал на колени…
Я сказал о том, как Мардарий Аполлонович Стегунов заставил меня
вспомнить о моем дяде — капитане, хотя, в сущности, они друг на друга
не похожи.
Я вдруг
вспомнил далекий день моего детства. Капитан опять стоял среди комнаты, высокий, седой, красивый в своем одушевлении, и развивал те же соображения о мирах, солнцах, планетах, «круговращении естества» и пылинке, Навине, который,
не зная астрономии, останавливает все мироздание… Я
вспомнил также отца с его уверенностью и смехом…
Я
не пошел с ними. Мое самолюбие было оскорблено: меня третировали, как мальчика. Кроме того, я был взволнован и задет самой сущностью спора и теперь, расхаживая вокруг клумбы, на которой чуть светились цветы ранней осени,
вспоминал аргументы отца и придумывал новые.
А в прорехе появлялись новые звезды и опять проплывали, точно по синему пруду… Я
вспомнил звездную ночь, когда я просил себе крыльев…
Вспомнил также спокойную веру отца… Мой мир в этот вечер все-таки остался на своих устоях, но теперешнее мое звездное небо было уже
не то, что в тот вечер. Воображение охватывало его теперь иначе. А воображение и творит, и подтачивает веру часто гораздо сильнее, чем логика…
Я оказался в большом затруднении, так как лица приснившейся мне девочки я совсем
не видел… Я мог
вспомнить только часть щеки и маленькое розовое ухо, прятавшееся в кроличий воротник. И тем
не менее я чувствовал до осязательности ясно, что она была
не такая, как только что виденная девочка, и
не «шустрая», как ее младшая сестра.
Несколько дней я носил в себе томящее, но дорогое впечатление своего видения. Я дорожил им и боялся, что оно улетучится. Засыпая, я нарочно думал о девочке,
вспоминал неясные подробности сна, оживлял сопровождавшее его ощущение, и ждал, что она появится вновь. Но сны, как вдохновение:
не всегда являются на преднамеренный зов.
Не мог
вспомнить, где это я и когда именно проснулся.
И странно: тотчас же исчезло из памяти и лицо Лены, и я
не мог восстановить его так ясно, как
вспоминал любое другое лицо: Мани Дембицкой, Люни, Басиной Иты, Сони.
Я, как и брат, расхохотался над бедным Тутсом, обратив на себя внимание прохожих. Оказалось, что провидение, руководству которого я вручал свои беспечные шаги на довольно людных улицах, привело меня почти к концу пути. Впереди виднелась Киевская улица, где была библиотека. А я в увлечении отдельными сценами еще далеко
не дошел до тех «грядущих годов», когда мистер Домби должен
вспомнить свою жестокость к дочери…
Один раз я вздрогнул. Мне показалось, что прошел брат торопливой походкой и размахивая тросточкой… «
Не может быть», — утешил я себя, Но все-таки стал быстрее перелистывать страницы… Вторая женитьба мистера Домби… Гордая Эдифь… Она любит Флоренсу и презирает мистера Домби. Вот, вот, сейчас начнется… «Да
вспомнит мистер Домби…»
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву, не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу
не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Так, были какие-то мысли или обрывки мыслей, какие-то представления, без порядка и связи, — лица людей, виденных им еще в детстве или встреченных где-нибудь один только раз и об которых он никогда бы и
не вспомнил; колокольня В—й церкви; биллиард в одном трактире и какой-то офицер у биллиарда, запах сигар в какой-то подвальной табачной лавочке, распивочная, черная лестница, совсем темная, вся залитая помоями и засыпанная яичными скорлупами, а откуда-то доносится воскресный звон колоколов…
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И
вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. // Быть может, чувствий пыл старинный // Им на минуту овладел; // Но обмануть он
не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он
вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал без глупого жеманства, // И прерывал его меж тем // Разумный толк без пошлых тем, // Без вечных истин, без педантства, // И
не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; //
Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем
не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром
вспомнил я.
«Онегин, я тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. //
Не правда ль? Вам была
не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только
вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я
не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…
И
вспоминал он часто об Александре Петровиче, и так ему бывало грустно, что
не знал он, куда деться от тоски.