Неточные совпадения
Читатель, вероятно, помнит дальше. Флоренса тоскует о смерти брата.
Мистер Домби тоскует о сыне… Мокрая ночь. Мелкий дождь печально дребезжал в заплаканные окна. Зловещий ветер пронзительно дул
и стонал вокруг дома, как будто ночная тоска обуяла его. Флоренса сидела одна в своей траурной спальне
и заливалась слезами. На часах башни пробило полночь…
«…Ее отец сидел за столом в углублении кабинета
и приводил в порядок бумаги… Пронзительный ветер завывал вокруг дома… Но ничего не слыхал
мистер Домби. Он сидел, погруженный в свою думу,
и дума эта была тяжелее, чем легкая поступь робкой девушки. Однако лицо его обратилось на нее, суровое, мрачное лицо, которому догорающая лампа сообщила какой-то дикий отпечаток. Угрюмый взгляд его принял вопросительное выражение.
Да припомнит это
мистер Домби в грядущие годы. Крик его дочери исчез
и замер в воздухе, но не исчезнет
и не замрет в тайниках его души. Да припомнит это
мистер Домби в грядущие годы!..»
И на заднем фоне все время стояла фигура
мистера Домби, уже значительная потому, что обреченная ужасному наказанию.
— Ты еще глуп
и все равно не поймешь… Ты не знаешь, что такое юмор… Впрочем, прочти вот тут…
Мистер Тутс объясняется с Флоренсой
и то
и дело погружается в кладезь молчания…
Я, как
и брат, расхохотался над бедным Тутсом, обратив на себя внимание прохожих. Оказалось, что провидение, руководству которого я вручал свои беспечные шаги на довольно людных улицах, привело меня почти к концу пути. Впереди виднелась Киевская улица, где была библиотека. А я в увлечении отдельными сценами еще далеко не дошел до тех «грядущих годов», когда
мистер Домби должен вспомнить свою жестокость к дочери…
Один раз я вздрогнул. Мне показалось, что прошел брат торопливой походкой
и размахивая тросточкой… «Не может быть», — утешил я себя, Но все-таки стал быстрее перелистывать страницы… Вторая женитьба
мистера Домби… Гордая Эдифь… Она любит Флоренсу
и презирает
мистера Домби. Вот, вот, сейчас начнется… «Да вспомнит
мистер Домби…»
Перелистывая как-то раз такой «liste des etranders», прилагаемый к газете «Italie», Савин насчитал одних
мистеров и миссис Томсон девятнадцать штук и различить их можно было только по городам, откуда они были родом или откуда приехали.
Почти бегом побежал к потухшему костру: пусто. Зазвенели под сапогом склянки от разбитой бутылки; везде кругом белеют снежно разорванные, смятые страницы с
мистерами и мистрис. Заглянул в шалаш: разворочено, разграблено — а на подстилке, у самого изголовья, кто-то нагадил. Либо с ними, либо от страху сбежал Жучок и где-нибудь прячется.
Читая их, Николай Герасимович был поражен количеством английских имен и их преобладанием над всеми другими нацией нальностями. Списки эти были буквально переполнены разными
мистерами и миссис Самсон, Жаксон, Томсон и другими. Целые столбцы, целые страницы наполнены ими, просто диву даешься, откуда их понаехало в Рим.
Неточные совпадения
— Вы,
мистер Крэйтон, не обижайтесь, вы ведь, конечно, знаете, что англичан не очень любят,
и они это заслужили.
Около нее появился
мистер Лионель Крэйтон, человек неопределенного возраста, но как будто не старше сорока лет, крепкий, стройный, краснощекий; густые, волнистые волосы на высоколобом черепе серого цвета — точно обесцвечены перекисью водорода, глаза тоже серые
и смотрят на все так напряженно, как это свойственно людям слабого зрения, когда они не решаются надеть очки.
— «Любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, уничтожила интерес к ней». «Что есть истина?» — спросил
мистер Понтий Пилат. Дальше! «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всех казней власти
и благословлять эту власть, которая одна, своими штыками, охраняет нас от ярости народной…»
Какой-нибудь
мистер Каннингам или другой, подобный ему представитель торгового дома проживет лет пять, наживет тысяч двести долларов
и уезжает, откуда приехал, уступая место другому члену того же торгового дома.
Однажды он, с тремя товарищами, охотился за носорогом, выстрелил в него — зверь побежал; они пустились преследовать его
и вдруг заметили, что в стороне, под деревьями, лежат два льва
и с любопытством смотрят на бегущего носорога
и на
мистера Бена с товарищами, не трогаясь с места.