Неточные совпадения
И оба они кричали в глухой степи все
молитвы, какие только
знали, все громче и громче…
Мать моя была католичка. В первые годы моего детства в нашей семье польский язык господствовал, но наряду с ним я слышал еще два: русский и малорусский. Первую
молитву я
знал по — польски и по — славянски, с сильными искажениями на малорусский лад. Чистый русский язык я слышал от сестер отца, но они приезжали к нам редко.
— Молится, — с удивлением сказала одна, и, постояв еще несколько секунд, они пошли своим путем, делясь какими-то замечаниями. А я стоял на улице, охваченный особенным радостным предчувствием. Кажется, это была моя последняя
молитва, проникнутая живой непосредственностью и цельностью настроения. Мне вспомнилась моя детская
молитва о крыльях. Как я был глуп тогда… Просил, в сущности, игрушек… Теперь я
знал, о чем я молился, и радостное предчувствие казалось мне ответом…
Мы опять-таки сливались в этом с народом, с дворовыми и крестьянами. Разница была только в том, что нас учили, что мы
знали молитвы и катехизис и освобождались от многих суеверных страхов.
Он добр, мягок, наивен, не понимает этой грубой жизни, не знает ее так же, как на экзамене не
знал молитв.
Неточные совпадения
— Это — другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную жизнь, что как я ни дурен, но
молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что есть господин, от которого все зависит, как лошадь и скотина, которою пашем,
знает чутьем того, <кто> запрягает.
Свидригайлов
знал эту девочку; ни образа, ни зажженных свечей не было у этого гроба и не слышно было
молитв.
— Услышал господь
молитву мою, — вещал он. — Достигли слезы несчастного до утешителя всех. Теперь буду хотя
знать, что жребий мой зависеть может от доброго или худого моего поведения. Доселе зависел он от своенравия женского. Одна мысль утешает, что без суда батожьем наказан не буду!
Поверяя богу в теплой
молитве свои чувства, она искала и находила утешение; но иногда, в минуты слабости, которым мы все подвержены, когда лучшее утешение для человека доставляют слезы и участие живого существа, она клала себе на постель свою собачонку моську (которая лизала ее руки, уставив на нее свои желтые глаза), говорила с ней и тихо плакала, лаская ее. Когда моська начинала жалобно выть, она старалась успокоить ее и говорила: «Полно, я и без тебя
знаю, что скоро умру».
И хотя он тотчас же подумал о том, как бессмысленна его просьба о том, чтоб они не были убиты дубом, который уже упал теперь, он повторил ее,
зная, что лучше этой бессмысленной
молитвы он ничего не может сделать.