Неточные совпадения
Пока мать плескалась
в воде с непонятным для меня наслаждением, я сидел на скамье, надувшись,
глядел на лукавую зыбь, продолжавшую играть так же заманчиво осколками
неба и купальни, и сердился…
В связи с описанной сценой мне вспоминается вечер, когда я сидел на нашем крыльце,
глядел на
небо и «думал без слов» обо всем происходящем… Мыслей словами, обобщений, ясных выводов не было… «Щось буде» развертывалось
в душе вереницей образов… Разбитая «фигура»… мужики Коляновской, мужики Дешерта… его бессильное бешенство… спокойная уверенность отца. Все это
в конце концов по странной логике образов слилось
в одно сильное ощущение, до того определенное и ясное, что и до сих пор еще оно стоит
в моей памяти.
Однажды засиделись поздно. Снаружи
в открытые окна
глядела темная мглистая ночь,
в которой шелестела листва, и чувствовалось на
небе бесформенное движение облаков.
В комнате тревожно и часто звонит невидимый сверчок.
И я лежал с какими-то смутными, лениво проползавшими
в голове мыслями,
глядя, как над головой по синим пятнам
неба между зеленой листвой проползают белые клочья медленно тающих облаков.
— Не увидимся с Ольгой… Боже мой! Ты открыл мне глаза и указал долг, — говорил он,
глядя в небо, — где же взять силы? Расстаться! Еще есть возможность теперь, хотя с болью, зато после не будешь клясть себя, зачем не расстался? А от нее сейчас придут, она хотела прислать… Она не ожидает…
В голове еще шумел молитвенный шепот баб, мешая думать, но не мешая помнить обо всем, что он видел и слышал. Молебен кончился. Уродливо длинный и тонкий седобородый старик с желтым лицом и безволосой головой в форме тыквы, сбросив с плеч своих поддевку, трижды перекрестился,
глядя в небо, встал на колени перед колоколом и, троекратно облобызав край, пошел на коленях вокруг него, крестясь и прикладываясь к изображениям святых.
Иногда на нее спускалась тихая, серьезная печаль; прижимаясь ко мне,
глядя в небо синими, ожидающими глазами, она говорила:
Неточные совпадения
Был вечер.
Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она
глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Глядишь — и площадь запестрела. // Всё оживилось; здесь и там // Бегут за делом и без дела, // Однако больше по делам. // Дитя расчета и отваги, // Идет купец взглянуть на флаги, // Проведать, шлют ли
небеса // Ему знакомы паруса. // Какие новые товары // Вступили нынче
в карантин? // Пришли ли бочки жданных вин? // И что чума? и где пожары? // И нет ли голода, войны // Или подобной новизны?
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений,
в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал
в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими
небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам —
глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся
в поля на первые весенние работы
глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Часто погружались они
в безмолвное удивление перед вечно новой и блещущей красотой природы. Их чуткие души не могли привыкнуть к этой красоте: земля,
небо, море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом,
глядели одними глазами и одной душой на этот творческий блеск и без слов понимали друг друга.
«Все изгадил! Вот настоящая ошибка! „Никогда!“ Боже! Сирени поблекли, — думал он,
глядя на висящие сирени, — вчера поблекло, письмо тоже поблекло, и этот миг, лучший
в моей жизни, когда женщина
в первый раз сказала мне, как голос с
неба, что есть во мне хорошего, и он поблек!..»