— И все это ничего не значит. У каждого верх над своей головой, а низ —
в центре земли… А бог везде, — вверху, и внизу, и по сторонам. Значит, всюду и можно к нему обращаться. Слушай, Казимир. Был ты этот раз у Яна?
Нужно только, чтобы
в центре стал ясный образ, а уже за ним в туманные глубины воображения, в бесконечную даль непознанного, неведомого в природе и жизни, потянутся свои живые отголоски и будут уходить, дрожа, вспыхивая, плача, угасая.
Кольцо разрывалось, находившийся
в центре его подавал кому-нибудь руку, остальные старались поскорее найти себе пару. Для игры нужно было нечетное число участников, и, значит, кто-нибудь оставался. Оставшийся давал «фант» и становился в середину.
Неточные совпадения
Затем мне смутно вспоминаются толпы народа, страшный гул человеческих голосов и что-то невидимое, промчавшееся где-то
в глубинах этого человеческого моря, после чего народ, точно вдруг обеспамятевший, ринулся к
центру города.
В это время мы переехали уже из
центра города на окраину, и дом наш окнами глядел на пустырь, по которому бегали стаями полуодичавшие собаки…
Итак, кто же я на самом деле?.. Этот головоломный, пожалуй, даже неразрешимый вопрос стал
центром маленькой драмы
в моей неокрепшей душе…
Речка и мост
в самом
центре города привели меня
в восхищение…
Увы! За первой остановкой последовала вторая, за ней третья,
в пока мы дошли до
центра города, пан Крыжановский стал совершенно неузнаваем. Глаза его гордо сверкали, уныние исчезло, но, — что уже было совсем плохо, — он стал задирать прохожих, оскорблять женщин, гоняться за евреями… Около нас стала собираться толпа. К счастью, это было уже близко от дома, и мы поспешили ретироваться во двор.
Кое — где
в одиночку, точно отбившиеся от
центра, торчали отдельные тополи, обозначая «панские усадьбы».
Центром этой борьбы являлось право пропинации, то есть сдача
в аренду шинка.
Этот вопрос стал
центром в разыгравшемся столкновении. Прошло дня два, о жалобе ничего не было слышно. Если бы она была, — Заруцкого прежде всего вызвал бы инспектор Рущевич для обычного громового внушения, а может быть, даже прямо приказал бы уходить домой до решения совета. Мы ждали… Прошел день совета… Признаков жалобы не было.
Но, на наш взгляд,
в ней было что-то необыкновенно привлекательное, вернее — было что-то привлекательное
в них обоих вместе и
в том, что свое гнездышко они устроили
в самом
центре гимназической сутолоки и шума.
Центра для наших чувств и мыслей
в ровенской реальной гимназии опять не было…
Запрещение гимназистам посещать клуб было, кажется, их единственным практическим результатом. Впрочем, однажды,
в самом
центре города, у моста, починали фонарь. Несколько раз
в темные вечера
в честь гласности горел огонек… Это было все-таки торжество. Каждый, кто проходил мимо этого фонаря глухою ночью, думал: «А! пробрал их трубниковский корреспондент».
Теперь у них оказалось нечто вроде
центра: она была
в опасности, ее похищали, а я гнался, побеждал, освобождал, вообще проделывал нечто вроде того, что впоследствии проделывали один за другим герои господина Сенкевича, только, конечно, с меньшим знанием истории и с гораздо меньшим талантом.
Оставалось что-то мое, и это было
центром; только я выступал как бы
в улучшенном издании.
Вообще все эти дни он был на той счастливой высоте духовного зрения, с которой отчетливо замечались им все намеки и подсказы действительности; услыша заглушаемые ездой экипажей звуки, он вошел
в центр важнейших впечатлений и мыслей, вызванных, сообразно его характеру, этой музыкой, уже чувствуя, почему и как выйдет хорошо то, что придумал.
Паратов. Но и здесь оставаться вам нельзя. Прокатиться с нами по Волге днем — это еще можно допустить; но кутить всю ночь в трактире,
в центре города, с людьми, известными дурным поведением! Какую пищу вы дадите для разговоров.
В другом месте видел Райский такую же, сидящую у окна, пожилую женщину, весь век проведшую в своем переулке, без суматохи, без страстей и волнений, без ежедневных встреч с бесконечно разнообразной породой подобных себе, и не ведающую скуки, которую так глубоко и тяжко ведают в больших городах,
в центре дел и развлечений.
По окончании всех приготовлений адмирал, в конце ноября, вдруг решился на отважный шаг: идти
в центр Японии, коснуться самого чувствительного ее нерва, именно в город Оосаки, близ Миако, где жил микадо, глава всей Японии, сын неба, или, как неправильно прежде называли его в Европе, «духовный император». Там, думал не без основания адмирал, японцы струсят неожиданного появления иноземцев в этом закрытом и священном месте и скорее согласятся на предложенные им условия.
Неточные совпадения
По мере удаления от
центра роты пересекаются бульварами, которые
в двух местах опоясывают город и
в то же время представляют защиту от внешних врагов.
Утвердившись таким образом
в самом
центре, единомыслие градоначальническое неминуемо повлечет за собой и единомыслие всеобщее. Всякий обыватель, уразумев, что градоначальники: а) распоряжаются единомысленно, б) палят также единомысленно, — будет единомысленно же и изготовляться к воспринятию сих мероприятий. Ибо от такого единомыслия некуда будет им деваться. Не будет, следственно, ни свары, ни розни, а будут распоряжения и пальба повсеместная.
Все мыслительные силы сосредоточивались на загадочном идиоте и
в мучительном беспокойстве кружились
в одном и том же волшебном круге, которого
центром был он.
Хозяйка села за самовар и сняла перчатки. Передвигая стулья с помощью незаметных лакеев, общество разместилось, разделившись на две части, — у самовара с хозяйкой и на противоположном конце гостиной — около красивой жены посланника
в черном бархате и с черными резкими бровями. Разговор
в обоих
центрах, как и всегда
в первые минуты, колебался, перебиваемый встречами, приветствиями, предложением чая, как бы отыскивая, на чем остановиться.
Теперь она знала всех их, как знают друг друга
в уездном городе; знала, у кого какие привычки и слабости, у кого какой сапог жмет ногу; знала их отношения друг к другу и к главному
центру, знала, кто за кого и как и чем держится, и кто с кем и
в чем сходятся и расходятся; но этот круг правительственных, мужских интересов никогда, несмотря на внушения графини Лидии Ивановны, не мог интересовать ее, и она избегала его.