Неточные совпадения
Впоследствии я часто стал замечать то же и дома во время его молитвы. Порой он подносил ко
лбу руку, сложенную для креста, отнимал ее, опять прикладывал ко
лбу с усилием, как будто что-то вдавливая
в голову, или как будто что-то мешает ему докончить начатое. Затем, перекрестившись, он опять шептал много раз «Отче… Отче… Отче…», пока молитва не становилась ровной. Иной раз это не удавалось… Тогда, усталый, он подымался и долго ходил по комнатам, взволнованный и печальный. Потом опять принимался молиться.
Один из этих фокусов состоял
в том, что он разбивал
лбом волошские орехи.
Мне нравились его крутой
лоб, светлые глаза, то сверкавшие шаловливым весельем, то внезапно тускневшие и заволакивавшиеся непонятным мне и загадочным выражением, его широкоплечая фигура с тонким станом,
в узком старом мундирчике, спокойная самоуверенность и чувство какого-то особого превосходства, сквозившее во всех его приемах.
Детство часто беспечно проходит мимо самых тяжелых драм, но это не значит, что оно не схватывает их чутким полусознанием. Я чувствовал, что
в душе моего приятеля есть что-то, что он хранит про себя… Все время дорогой он молчал, и на
лбу его лежала легкая складка, как тогда, когда он спрашивал о порке.
Теперь, при неожиданном появлении виновного архивариуса, лицо,
лоб, даже затылок у отца залило краской, палка у него
в руке задрожала.
Сам он впился глазом
в замочную скважину и тихо, с наслаждением шпионит за классом, стараясь только, чтобы торчащий над его
лбом хохолок волос не показался
в дверном стекле.
Это был юноша уже на возрасте, запоздавший
в гимназии. Небольшого роста, коренастый, с крутым
лбом и кривыми ногами, он напоминал гунна, и его порой называли гунном. Меня заинтересовала
в нем какая-то особенная манера превосходства, с которой он относился к малышам, товарищам по классу. Кроме того, он говорил намеками, будто храня что-то недосказанное про себя.
Это был очень красивый юноша с пепельными волосами, матовым лицом и выразительными серыми глазами. Он недавно перешел
в нашу гимназию из Белой Церкви, и
в своем классе у него товарищей не было. На переменах он ходил одинокий, задумчивый. Брови у него были как-то приподняты, отчего сдвигались скорбные морщины, а на красивом
лбу лежал меланхолический нимб…
Драгоманов, Драгоманов! Я вспомнил эту фамилию из сочинений Добролюбова.
В полемику по поводу пироговского инцидента вмешался студент Драгоманов, причем
в своих статьях, направленных против Добролюбова, довольно бесцеремонно раскрыл его инициалы. Неужели этот господин с крутым
лбом и таким умным взглядом — тот самый «студент Драгоманов»?
Вот Мишенька, не говоря ни слова, // Увесистый булыжник в лапы сгрёб, // Присел на корточки, не переводит духу, // Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!» // И, у друга на лбу подкарауля муху, // Что силы есть — хвать друга камнем
в лоб!
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила
лбы, // Ходила
в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Приятно дерзкой эпиграммой // Взбесить оплошного врага; // Приятно зреть, как он, упрямо // Склонив бодливые рога, // Невольно
в зеркало глядится // И узнавать себя стыдится; // Приятней, если он, друзья, // Завоет сдуру: это я! // Еще приятнее
в молчанье // Ему готовить честный гроб // И тихо целить
в бледный
лоб // На благородном расстоянье; // Но отослать его к отцам // Едва ль приятно будет вам.
Подъезжая ко двору, Чичиков заметил на крыльце самого хозяина, который стоял
в зеленом шалоновом сюртуке, приставив руку ко
лбу в виде зонтика над глазами, чтобы рассмотреть получше подъезжавший экипаж.
Здесь Костанжогло плюнул и чуть-чуть не выговорил несколько неприличных и бранных слов
в присутствии супруги. Суровая тень темной ипохондрии омрачила его живое лицо. Вздоль
лба и впоперек его собрались морщины, обличители гневного движенья взволнованной желчи.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее,
лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный
лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос,
лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.