Неточные совпадения
Осложнение сразу разрешилось. Мы поняли, что из вчерашнего происшествия решительно никаких последствий собственно для учения не вытекает и что авторитет учителя установлен сразу и прочно. А к
концу этого второго урока мы были уж целиком
в его власти. Продиктовав, как и
в первый раз, красиво и свободно дальнейшее объяснение, он затем взошел на кафедру и, раскрыв принесенную с собой толстую
книгу в новом изящном переплете, сказал...
Коротенькие дивертисменты
в конце уроков, когда Авдиев раскрывал принесенную с собой
книгу и прочитывал отрывок, сцену, стихотворение, — стали для нас потребностью.
Первая
книга, которую я начал читать по складам, а дочитал до
конца уже довольно бегло, был роман польского писателя Коржениовского — произведение талантливое и написанное
в хорошем литературном тоне. Никто после этого не руководил выбором моего чтения, и одно время оно приняло пестрый, случайный, можно даже сказать, авантюристский характер.
Славянофилы, которые в начале книги выражали Россию и русский народ,
в конце книги оказываются кучкой литераторов, полных самомнения и оторванных от жизни.
В конце книги Лосский говорит о необходимости «онтологической гносеологии», но откладывает ее до следующей книги в полной уверенности, что в этой своей книге он строил гносеологию, свободную от всякой онтологии.
В устах всех Петербург представляется чем-то вроде жениха, приходящего в полуночи [1](Смотри Примечания 1
в конце книги); но ни те, ни другие, ни третьи не искренни; это так, façon de parler, [манера говорить (франц.).] потому что рот у нас не покрыт.
Неточные совпадения
На
конце книги под заглавием: «Знай сам себя», печатанной
в 1480 году, присоединено следующее: «Мы, Матфей Жирардо, божиим милосердием патриарх Венецианский, первенствующий
в Далматии, по прочтении вышеписанных господ, свидетельствующих о вышеписанном творении, и по таковому же оного заключению и присоединенному доверению так же свидетельствуем, что
книга сия православна и богобоязлива».
И вдруг всплывала радостная мысль: «через два года буду у меня
в стаде две голландки, сама Пава еще может быть жива, двенадцать молодых Беркутовых дочерей, да подсыпать на казовый
конец этих трех — чудо!» Он опять взялся за
книгу.
Самгин вспомнил, что
в детстве он читал «Калевалу», подарок матери;
книга эта, написанная стихами, которые прыгали мимо памяти, показалась ему скучной, но мать все-таки заставила прочитать ее до
конца.
В конце дорожки,
в кустах, оказалась беседка; на ступенях ее лежал башмак с французским каблуком и переплет какой-то
книги;
в беседке стояли два плетеных стула, на полу валялся расколотый шахматный столик.
В конце концов история — это памятная
книга несчастий, страданий и вынужденных преступлений наших предков.