Точно из мешка, он сыпал фамилии, названия предметов и отметки… По временам из этого потока вырывались краткие сентенции: «похвально», «совет высказывает порицание»… «угроза розог», «вып — пороть мерзавца». Назвав мою фамилию, он прибавил: «много пропущено… стараться»… Пролаяв последнюю сентенцию, он быстро сложил журнал и так же быстро вышел.
Это была еще одна форма «постепенного» компромисса: родителям предлагали: выпороть или уволить. Относительно Ольшанского, Крыштановича и некоторых других была получена carte blanche, и дело шло как по маслу, без дальнейших формальностей.
С первого же дня, когда он ко мне обратился с своим простодушным вопросом, — будут ли его пороть, или пока только грозят, — он внушил мне глубокую симпатию.
Если обнаруживал вшитые в брюки клинья (а это был последний «писк» самопальной моды), отправлял таких стиляг в свой кабинет, где вручал им кривой садовый нож и заставлял выпарывать вшитые с таким трудом клинья – брюки снова приобретали первоначальный вид.
Настроения вышивать не было, а значит, не стоит и браться, иначе потом придётся выпарывать неправильные крестики, поэтому я прихватила книгу и закрылась в спальне.
Если обнаруживал вшитые в брюки клинья (а это был последний «писк» самопальной моды), отправлял таких стиляг в свой кабинет, где вручал им кривой садовый нож и заставлял выпарывать вшитые с таким трудом клинья – брюки снова приобретали первоначальный вид.
Настроения вышивать не было, а значит, не стоит и браться, иначе потом придётся выпарывать неправильные крестики, поэтому я прихватила книгу и закрылась в спальне.
– Да понял, – вздохнул тот. – А кому выпарывать потом?