В конторе тюрьмы я увидел знакомое лицо «его благородия» тюремного смотрителя, жестокости которого я описал в своем очерке. Он тоже сразу узнал меня, и на его сухом, еще не старом, но несколько мрачном лице с деревянно-неподвижными чертами промелькнуло загадочное выражение. Полицмейстер распорядился, чтобы у меня не отнимали моих вещей и оставили в собственном платье, шепнув еще два-три слова смотрителю, лицо которого при этом оставалось все так же неподвижно, а затем приветливо кивнул мне головой и уехал.
Мне стало казаться, что я никогда уже не выйду отсюда: я вспоминал выражение лица Лысогорского и тихое перешептывание с полицмейстером, ласковое сожаление в красивых и беспечных глазах последнего, новый шепот его со смотрителем и каменное лицо «его благородия».
В одной из записок Фомин сообщал, что он сидит в своей конурке третий год безвыходно. Его не пускают гулять, даже не водят в баню. Раз в месяц вносят в камеру большую ванну, и он моется в присутствии сторожа и смотрителя. При этом у «его благородия» хватало совести насмехаться над заключенным, который — «ишь ты, моется в ванне, как барин».
БЛАГОРО́ДИЕ, -я, ср. В дореволюционной России: титулование, присвоенное офицерам и чиновникам от четырнадцатого до девятого класса (включительно) по табели о рангах (употреблялось с местоимениями ваше, его, их). (Малый академический словарь, МАС)
БЛАГОРО́ДИЕ, -я, ср. В дореволюционной России: титулование, присвоенное офицерам и чиновникам от четырнадцатого до девятого класса (включительно) по табели о рангах (употреблялось с местоимениями ваше, его, их).
