«Русские человеки» выплывали, — поднимался с ними и Семен Афанасьевич; русские человеки утопали в пучине какого-нибудь краха, — утопал и Семен Афанасьевич.
Поле, дорога, звон проволоки, зной и обрывки ленивых мыслей тянутся, как облака, друг за другом… Путаются, сливаются. Опять прошлое, потом туман, из которого выплывает кусок тракта, обсаженного березками. Полотно заросло травой, пыльная узкая лента как-то осторожно жмется то к одной стороне, то к другой, — видно, что весной здесь езда самая горькая… И в уме Семена Афанасьевича возникает вдруг четверостишие старого «земского поэта...
Матери было приятно видеть, что сын ее становится непохожим на фабричную молодежь, но когда она заметила, что он сосредоточенно и упрямо выплывает куда-то в сторону из темного потока жизни, — это вызвало в душе ее чувство смутного опасения.
Плыли по воде стоги сена, бревна, плоты, обломки изб и, достигнув плотины, с треском сталкивались друг с другом, ныряли, опять выплывали и сбивались в кучу в одном месте.
Маленькие кулички-песочники со свистом перелетывают вдоль каменистых берегов, испещренных холодными и светлыми ключами; дикие утки выплывают на середину прудов и осторожно озираются; цапли торчат в тени, в заливах, под обрывами…
Некоторые из них тщательно скрывали это, но правда всегда выплывала наружу и, как ни странно, не считалась каким-то страшным грехом, несмотря на то что у католических священников был и до сих пор принят обет целибата.
Но постепенно, когда глаза освоились с полумраком, детали комнаты начали медленно выплывать из темноты.
Некоторые из них тщательно скрывали это, но правда всегда выплывала наружу и, как ни странно, не считалась каким-то страшным грехом, несмотря на то что у католических священников был и до сих пор принят обет целибата.
По одному, по одному в её памяти стали выплывать огоньковские слова.