Не было кабака во всем городе, в котором бы пан Тыбурций, в назидание собиравшимся в базарные дни хохлам, не произносил, стоя на
бочке, целых речей из Цицерона, целых глав из Ксенофонта.
Нет поэтому ничего удивительного, что, когда оратор внезапно соскакивал с
бочки и разражался веселым хохотом, омраченные лица хохлов вдруг прояснялись, и руки тянулись к карманам широких штанов за медяками. Обрадованные благополучным окончанием трагических экскурсий пана Тыбурция, хохлы поили его водкой, обнимались с ним, и в его картуз падали, звеня, медяки.
— Малый не лишен проницательности, — продолжал опять Тыбурций по-прежнему, — жаль только, что он не видел капеллана; у капеллана брюхо, как настоящая сороковая
бочка, и, стало быть, объедение ему очень вредно. Между тем мы все, здесь находящиеся, страдаем скорее излишнею худобой, а потому некоторое количество провизии не можем считать для себя лишним… Так ли я говорю, domine?