Неточные совпадения
Но
в это время что-то вдруг хлеснуло
в окно резкой струей
воздуха, и мимо, совсем близко, с противоположной стороны,
пронеслась какая-то стена с окнами.
Над многотысячной толпой точно
пронесся ветер, и бесчисленные шляпы внезапно замелькали
в воздухе. Головы обнажились. Складки знамени рванулись и заплескались среди гробовой тишины печально и глухо. Потом Гомперс начал опять свою речь.
Услышал милостивый Бог слезную молитву сиротскую, и не стало мужика на всем пространстве владений глупого помещика. Куда девался мужик — никто того не заметил, а только видели люди, как вдруг поднялся мякинный вихрь и, словно туча черная,
пронеслись в воздухе посконные мужицкие портки. Вышел помещик на балкон, потянул носом и чует: чистый-пречистый во всех его владениях воздух сделался. Натурально, остался доволен. Думает: «Теперь-то я понежу свое тело белое, тело белое, рыхлое, рассыпчатое!»
Еще вчера был здоров и не думал о здоровье, а сегодня уже
пронеслась в воздухе грозная мысль об уничтожении, о смерти, о собственной ничтожности.
Неточные совпадения
Вдруг
в тихом вечернем
воздухе пронеслись странные звуки: то были удары
в бубен, и вслед за тем послышалось пение, похожее на стон и плач.
Проводив его глазами, Егорушка обнял колени руками и склонил голову… Горячие лучи жгли ему затылок, шею и спину. Заунывная песня то замирала, то опять
проносилась в стоячем, душном
воздухе, ручей монотонно журчал, лошади жевали, а время тянулось бесконечно, точно и оно застыло и остановилось. Казалось, что с утра прошло уже сто лет… Не хотел ли бог, чтобы Егорушка, бричка и лошади замерли
в этом
воздухе и, как холмы, окаменели бы и остались навеки на одном месте?
Через минуту бричка тронулась
в путь. Точно она ехала назад, а не дальше, путники видели то же самое, что и до полудня. Холмы все еще тонули
в лиловой дали, и не было видно их конца; мелькал бурьян, булыжник,
проносились сжатые полосы, и все те же грачи да коршун, солидно взмахивающий крыльями, летали над степью.
Воздух все больше застывал от зноя и тишины, покорная природа цепенела
в молчании… Ни ветра, ни бодрого, свежего звука, ни облачка.
«Что ж? —
пронеслось в уме моем, — оправдаться уж никак нельзя, начать новую жизнь тоже невозможно, а потому — покориться, стать лакеем, собакой, козявкой, доносчиком, настоящим уже доносчиком, а самому потихоньку приготовляться и когда-нибудь — все вдруг взорвать на
воздух, все уничтожить, всех, и виноватых и невиноватых, и тут вдруг все узнают, что это — тот самый, которого назвали вором… а там уж и убить себя».
По временам сквозь этот звон и шум окрики журавлей плавно
проносились с далекой высоты и постепенно смолкали, точно тихо тая
в воздухе.