Без умиления нельзя было глядеть на батеньку и маменьку. Они, батенька, утирали слезы радости; а они, маменька, клали земные поклоны и тут же поставили большую свечу. Пан Тимофтей получил
не в счет мерку лучшей пшеничной муки и мешок гороху, а Петруся, после обеда, полакомили бузинным цветом, в меду вареным.
Неточные совпадения
Батенька призадумалися и начали считать по пальцам наши годы от рождения, коих никогда
в точности
не знали, а прибегли к этому верному средству. И видно, что маменькин
счет был вереи, потому что они, подумав, почмакав, чем изъявлялась у них досада, и походив по комнате, сказали, что мы еще годик погуляем.
Сначала я принял умное положение Павлуся: глаза установил
в потолок и руки отвесил, но, услыша вопрос, должен был поскорее руки запрятать
в карманы, потому что я, следуя методу домине Галушкинского, весь арифметический
счет производил по пальцам и суставам. Знав твердо, что у меня на каждой руке по пяти пальцев и на них четырнадцать суставов, я скоро сосчитал восемь и семь и,
не сводя глаз с потолка, отвечал удовлетворительно.
Я хотел выезжать пораньше, так куда! Хозяин предложил,
не лучше ли уже нам и отобедать у него? Совестно было огорчить отказом, и я остался. Завтрак и обед кончился; я приказал запрягать. Хозяин пришел проститься; я благодарил его
в отборных выражениях, наконец, обнял его, расцеловал и снова благодарил. Только лишь хотел выйти из комнаты, как хозяин, остановя меня, сказал:"Что же, батюшка! А по
счету?" — и с этим словом подал мне предлинную бумагу, кругом исписанную.
Дрожащими руками я развернул этот
счет и — о, канальство! — увидел, что все то, чем потчивал меня и Кузьму гостеприимный хозяин, все это поставлено
в счет, и
не только, что на нас употреблено, но что и для извозчика и лошадей:
не забыта ни одна коврига хлеба, ни малейший клочок сена, ни одна чашка чаю, ни один прутик из веника, коим меня с Кузьмою парили
в бане. Это ужас!
Признаюсь, от такого пассажа вся моя меланхолия — или, как батюшка-покойник называл эту душевную страсть, мехлиодия — прошла и
в ее место вступил
в меня азарт, и такой горячий, что я принялся кричать на него, выговаривая, что я и
не думал заехать к нему,
не хотел бы и знать его, а он меня убедительно упросил; я, если бы знал,
не съел бы у него ни сухаря, когда у него все так дорого продается; что
не я, а он сам мне предлагал все и баню, о которой мне бы и на мысль
не пришло, а
в счете она поставлена
в двадцать пять рублей с копейками.
Кузьма стоял, одеревенев от изумления и
в разинутом рте держа кусок пряника,
не успев его проглотить. Надобно знать, что этот пряник хозяин ему поднес, а
в счет таки поставил. Насилу Кузьма расслушал,
в чем дело и что требуется его мнение. Проглотив скорее кусок пряника, он также начал утверждать, что платить
не надо и что мы были у него гости.
себе щегольские, смазные, и подошвы были
не пришиты, а приклеены; обобрали еще меня разные парикмахеры, цырюльники и проч.; издержал многонько денег для вспоможения бедным; но это
в счет нейдет.
Вот такова-то от всех была благодарность, если
не за усердие, так за долг наш, исполненный нами весьма неохотно, а
в особенности мною, потому что все это накуплено было на мой
счет. Спор, упреки, обидные слова слышимы от них во все утро, и все эти обиженные родные после обеда (а обедать остались-таки) тотчас и разъехались.
Кроме того, что много было
в полку отличных красивых молодцов, разумеется, из их благородий, — наши братья — сержанты, капралы и прочие господа
в порядочный
счет не идут, — ко главное, что все они защитники наши и отечества; как же прекрасному полу
не иметь к ним аттенции?
— Тоже дело нашел, — лениво и презрительно отозвался староста. — На это дело ночь есть… Иди, иди, кто ж тебя держит. А только как начнем работать, тебя не будет, то нонешняй день
не в счет. Возьму любого босяка. А сколько он наколотит кавунов, — тоже с тебя… Не думал я, Платонов, про тебя, что ты такой кобель…
Неточные совпадения
Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули
в конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно на обвиненье со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на
счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих
не о том, чтобы
не делать дурного, а о том, чтобы только
не говорили, что они делают дурное.
Он увидел на месте, что приказчик был баба и дурак со всеми качествами дрянного приказчика, то есть вел аккуратно
счет кур и яиц, пряжи и полотна, приносимых бабами, но
не знал ни бельмеса
в уборке хлеба и посевах, а
в прибавленье ко всему подозревал мужиков
в покушенье на жизнь свою.
Друзья, которые завтра меня забудут или, хуже, возведут на мой
счет Бог знает какие небылицы; женщины, которые, обнимая другого, будут смеяться надо мною, чтоб
не возбудить
в нем ревности к усопшему, — Бог с ними!
— То есть вы этим выражаете, что я хлопочу
в свой карман.
Не беспокойтесь, Родион Романович, если б я хлопотал
в свою выгоду, то
не стал бы так прямо высказываться,
не дурак же ведь я совсем. На этот
счет открою вам одну психологическую странность. Давеча я, оправдывая свою любовь к Авдотье Романовне, говорил, что был сам жертвой. Ну так знайте же, что никакой я теперь любви
не ощущаю, н-никакой, так что мне самому даже странно это, потому что я ведь действительно нечто ощущал…
Особенно же раздражил его хозяин квартиры, нанятой им
в видах скорой женитьбы и отделываемой на собственный
счет: этот хозяин, какой-то разбогатевший немецкий ремесленник, ни за что
не соглашался нарушить только что совершенный контракт и требовал полной прописанной
в контракте неустойки, несмотря на то, что Петр Петрович возвращал ему квартиру почти заново отделанную.