Думаете же вы, что я насладился радостями семейной жизни? Ничего не бывало! Мои повесы,
все до одного, — не знаю только, по ком пошли, — все вдались в глубь наук."Домой неохотно ездили, все над книгами; зато как испитые!
Неточные совпадения
В
одну из суббот, когда пан Кнышевский более обыкновенного поглумился надо мною,
до того, что мне невозможно было итти с братьями домой, я остался в школе ожидать, пока маменька пришлют мне обед, который всегда бывал роскошнее домашнего, и прилег на лавке, додумываясь, по какой причине мне более
всех задают память о субботе?
Пропев
одну псалму, другую, я оглянулся… о, ужас! пан Кнышевский стоит с поднятыми руками и разинутым ртом. Я не смел пошевелиться; но он поднял меня с лавки, ободрил, обласкал и заставил меня повторять петую мною псалму:"пробудись от сна, невеста". Я пел, как наслышался от него, и старался подражать ему во
всем: когда доходило
до высших тонов, я так же морщился, как и он, глаза сжимал, рот расширял и кричал с тою же приятностью, как и он.
Так куда же было пану Кнышевскому подумать тягаться с батенькою, так уважаемым и чтимым не только
всею полковою старшиною, но и самим ясновельможным паном полковником? Где бы и как он ни повел дело,
все бы дошло
до рассудительности пана полковника, который
один решал
все и всякого рода дела. Мог ли выиграть ничтожный дьячок против батеньки, который был"пан на
всю губу"? И потому он и бросил
все дело, униженно прося батеньку, чтобы уже ни
один паныч не ходил к нему в школу.
Быть может, и потому, что ни
одна из любимых мною, даже и Анисья Ивановна, моя законная супруга, так не любила меня, как незабвенная Тетяся, и из
всех любимых мною, коих могу насчитать
до тридцати, я ни с
одною так приятно не амурился, как с Тетясею, оттого и незабвенною.
Таким побитом мы докатили
до Москвы. Вот город, так так! Три наших города Хорола слепить вместе, так еще не поровняется. А сколько там любопытного, замечательного! Вообразите, что в нескольких местах лежат на скамьях, столах и проч. хлебы, калачи, пироги и всякой всячины съестной, и
все это в
один день раскупится, съестся — это на удивление!
Утро провел я, любуясь рекою, и
до обеда не сходил с места. Любуюсь и не налюбуюсь! Меня занимала мысль
все одна: что, если бы эта река да у нас в Хороле? Сколько бы добра из нее можно сделать? Мельницы чудесные, винокурни преотменные! А здесь она впусте течет.
Уж мне было не
до театров и не
до актерщиц; пропадай
все, жаль
одного Кузьмы. Мы с ним двое заезжие были, теперь я
один остался, а его, может, запроторят на край света. В таких чувствительных мыслях отправился я домой… глядь! в квартире сидит у меня Иван Афанасьевич, мой поверенный Горб-Маявецкий…
Мы
одни, то есть
одни наши персоны были здесь, а
все, без изъятия,
все, в чем и
до чего мы могли иметь нужду,
все осталось в кладовых и вообще внизу.
Мода требует выставлять
все блюда
до одного на стол; пока установят, первые простынут; а пока разнесут, остальные. застынут.
На другой же день пугнул он
всех до одного, потребовал отчеты, увидел недочеты, на каждом шагу недостающие суммы, заметил в ту же минуту дома красивой гражданской архитектуры, и пошла переборка.
Весь этот люд, то есть свита,
все до одного вдруг, как по команде, положили руки на колени, и поклонились низко, и долго оставались в таком положении, как будто хотят играть в чехарду.
Неточные совпадения
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом //
Всё думать, думать об
одном // И день и ночь
до новой встречи.
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время
всё на свете, // Осталась наконец
одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не
до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся мир иной.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги в думу погрузился, // Довольный мщением своим. // За ним и Оленька зевала, // Глазами Ленского искала, // И бесконечный котильон // Ее томил, как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут за ужин. // Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят от сеней //
До самой девичьи.
Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой //
Один уехал спать домой.
Ее очаровательная, особенная, принадлежавшая ей
одной походка была
до того бестрепетно-свободна, что
все ей уступало бы невольно дорогу.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и
один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг.
до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора
до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли
одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во
всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел
один, как солнце, председатель.