Неточные совпадения
Екатерина Завоевательница стоит на ряду с первыми Героями вселенной; мир удивлялся блестящим успехам Ее оружия — но Россия обожает Ее уставы, и воинская слава Героини затмевается
в Ней славою Образовательницы государства. Меч был первым властелином людей, но одни законы могли быть основанием их гражданского счастья; и находя множество Героев
в Истории, едва знаем несколько
имен, напоминающих разуму мудрость законодательную.
Те, которые
в несчастном отечестве своем не узнали бы, может быть, никогда славной его
Истории, великих
имен ее и самого древнего языка их, научались во глубине Севера гордиться своим происхождением.
Неточные совпадения
— Княгиня сказала, что ваше лицо ей знакомо. Я ей заметил, что, верно, она вас встречала
в Петербурге, где-нибудь
в свете… я сказал ваше
имя… Оно было ей известно. Кажется, ваша
история там наделала много шума… Княгиня стала рассказывать о ваших похождениях, прибавляя, вероятно, к светским сплетням свои замечания… Дочка слушала с любопытством.
В ее воображении вы сделались героем романа
в новом вкусе… Я не противоречил княгине, хотя знал, что она говорит вздор.
Но с той поры, как социал-демократия Германии получила большинство
в рейхстаге и Шейдеман сел
в кресло председателя, — Клим Иванович Самгин вспомнил, что он живет
в эпоху, когда возможны фигуры Жореса, Вандервельде, Брантинга, Пабло Иглезиаса, Евгения Дебса, Бебеля и еще многих, чьи
имена уже стали достоянием
истории.
А ей было еще мучительнее. Ей хотелось бы сказать другое
имя, выдумать другую
историю. Она с минуту колебалась, но делать было нечего: как человек, который,
в минуту крайней опасности, кидается с крутого берега или бросается
в пламя, она вдруг выговорила: «Обломова!»
Он
в лицах проходит
историю славных времен, битв,
имен; читает там повесть о старине, не такую, какую рассказывал ему сто раз, поплевывая, за трубкой, отец о жизни
в Саксонии, между брюквой и картофелем, между рынком и огородом…
Иногда,
в этом безусловном рвении к какой-то новой правде, виделось ей только неуменье справиться с старой правдой, бросающееся к новой, которая давалась не опытом и борьбой всех внутренних сил, а гораздо дешевле, без борьбы и сразу, на основании только слепого презрения ко всему старому, не различавшего старого зла от старого добра, и принималась на веру от не проверенных ничем новых авторитетов, невесть откуда взявшихся новых людей — без
имени, без прошедшего, без
истории, без прав.