Неточные совпадения
— Да я
не свои речи говорю, — возразил земский, оправясь от первого испуга. — Боярин Кручина-Шалонский
не хуже
вашего Пожарского, — послушайте-ка, что о нем рассказывают.
— А куда
ваша милость едет? — продолжал земский. —
Не назад ли в Балахну?
— Ах ты простоволосая! — сказал земский. — Да кому ж и тешить боярина, как
не этим мелкопоместным? Ведь он их поит и кормит да уму-разуму научает. Вот хотя и
ваш Васьян Степанович, давно ли кричал: «На что нам польского королевича!» — а теперь небойсь
не то заговорил!..
— Так что ж? — продолжал земский. — Уж если мы покорились сыну, так отец волен брать, что хочет.
Не правда ли,
ваша милость?
— Что ты, бог с тобою! — вскричала хозяйка. — Да разве нам белый свет опостылел! Станем мы ловить разбойника! Небойсь
ваш губной староста
не приедет гасить, как товарищи этого молодца зажгут с двух концов нашу деревню! Нет, кормилец, ступай себе, лови его на большой дороге; а у нас в дому
не тронь.
— Прошу
не погневаться, — возразил Кирша, — я сам служил в войске гетмана Сапеги, который стоял под Троицею, и, помнится, русские колотили нас порядком; бывало, как случится: то днем, то ночью. Вот, например, помнишь, ясновельможный пан, как однажды поутру, на монастырском капустном огороде?.. Что это
ваша милость изволит вертеться? Иль неловко сидеть?
— Нет, я сейчас пришел в
вашу деревню и никого здесь
не знаю.
— Небойсь, дедушка, — сказал Кирша, улыбаясь, — я человек заезжий и
вашего боярина
не знаю. А есть ли у него детки?
— Верные смоляне! — сказал Юрий, оставшись один. — Для чего я
не мог погибнуть вместе с вами! Вы положили головы за
вашу родину, а я… я клялся в верности тому, чей отец, как лютый враг, разоряет землю русскую!
— Полегче, молодец, полегче! За всех
не ручайся. Ты еще молоденек,
не тебе учить стариков; мы знаем лучше
вашего, что пригоднее для земли русской. Сегодня ты отдохнешь, Юрий Дмитрич, а завтра чем свет отправишься в дорогу: я дам тебе грамоту к приятелю моему, боярину Истоме-Туренину. Он живет в Нижнем, и я прошу тебя во всем советоваться с этим испытанным в делах и прозорливым мужем. Пускай на первый случай нижегородцы присягнут хотя Владиславу; а там… что бог даст! От сына до отца недалеко…
— Чего ж вы дожидаетесь? — спросил Кирша Кудимыча и Григорьевну. — Я вас простил, так убирайтесь вон! Чтоб и духу
вашего здесь
не пахло!
— А вот посмотрим. Мне надобно с
вашей боярышней словца два перемолвить, да так, чтоб никто
не слыхал.
— Стойте! — вскричал пан Тишкевич. — Стыдись, боярин! Он твой гость, дворянин; если ты позабыл это, то я
не допущу его обидеть. Прочь, негодяи! — прибавил он, схватясь за свою саблю. — Или… клянусь честию польского солдата,
ваши дурацкие башки сей же час вылетят за окно!
—
Не выгоняй его, боярин! Я никогда
не видывал
ваших юродивых: послушаем, что он будет говорить.
— Если
ваша милость дозволит, так я от вас
не отстану. Хоть, правда, ничего дурного
не слышно, а все-таки больше народу — едешь веселее.
— Посмотри, добрый человек, — сказал хозяин Кирше, — из
ваших коней один сорвался; чтоб со двора
не сбежал.
— А потому знаю, что слышал своими ушами, как этот душегубец сговаривался с такими же ворами тебя ограбить. Нас дожидаются за версту отсюда в овраге… Ага, собака, очнулся! — сказал он незнакомцу, который, опомнясь, старался приподняться на ноги. — Да
не уйдешь, голубчик! с
вашей братьей расправа короткая, — прибавил он, вынимая из ножен саблю.
— Нет, господин проезжий, — отвечал старик, махнув рукою, —
не видать мне таких удальцов, какие бывали в старину! Да вот хоть для
вашей бы милости в мое время тотчас выискался бы охотник перейти на ту сторону и прислать с перевозу большую лодку; а теперь небойсь — дожидайтесь! Увидите, если
не придется вам ночевать на этом берегу. Кто пойдет за лодкою?
—
Не мне, последнему из граждан нижегородских, — отвечал Минин, — быть судьею между именитых бояр и воевод; довольно и того, что вы
не погнушались допустить меня, простого человека, в
ваш боярский совет и дозволили говорить наряду с вами, высокими сановниками царства Русского. Нет, бояре! пусть посредником в споре нашем будет равный с вами родом и саном знаменитым, пусть решит, идти ли нам к Москве или нет, посланник и друг пана Гонсевского.
Но если
не оружием, то молитвами буду участвовать в святом и великом деле
вашем.
— Тимофей Федорович, — сказал Кирша, — потрудись идти вперед; а ты, боярин, — продолжал он, обращаясь к Туренину, — ступай-ка подле меня; неравно у вас есть какая-нибудь лазейка, и если он от нас ускользнет, то хоть
ваша милость
не вывернется.
— А что, разве поляки никогда
не бывали в
вашем селе?
—
Ваше доброе
не пропадет, а
не в свое дело
не мешайтесь, — отвечал хладнокровно отец Еремей.
— Безумный! — сказал священник, схватив его за руку. — Иль ты о двух головах?.. Слушайте, ребята, — продолжал он, — я присудил повесить за разбой Сеньку Зверева; вам всем его жаль — ну так и быть!
не троньте эту девчонку, которая и так чуть жива, и я прощу
вашего товарища.
— Спасибо, ребята! Сейчас велю вам выкатить бочку вина, а завтра приходите за деньгами. Пойдем, боярин! — примолвил отец Еремей вполголоса. — Пока они будут пить и веселиться, нам зевать
не должно… Я велел оседлать коней
ваших и приготовить лошадей для твоей супруги и ее служительницы. Вас провожать будет Темрюк: он парень добрый и, верно, теперь во всем селе один-одинехонек
не пьян; хотя он и крестился в нашу веру, а все еще придерживается своего басурманского обычая: вина
не пьет.
Из ставки начальника прибежал было с приказаниями завоеводчик; но атаманы отвечали в один голос: «
Не слушаемся! идем помогать нижегородцам! Ради нелюбви
вашей Московскому государству и ратным людям пагуба становится», — и,
не слушая угроз присланного чиновника, переправились с своими казаками за Москву-реку и поскакали в провожании Кирши на Девичье поле, где несколько уже минут кровопролитный бой кипел сильнее прежнего.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть
не двести, а четыреста, — я
не хочу воспользоваться
вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Купцы. Так уж сделайте такую милость,
ваше сиятельство. Если уже вы, то есть,
не поможете в нашей просьбе, то уж
не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
Городничий.
Не могу верить: изволите шутить,
ваше превосходительство!
Городничий. Куда! куда!.. Рехнулась, матушка!
Не извольте гневаться,
ваше превосходительство: она немного с придурью, такова же была и мать ее.
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем, и говорю ему: «Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А Петр Иванович уж услыхали об этом от ключницы
вашей Авдотьи, которая,
не знаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.