Неточные совпадения
— Вот то-то же, глупые головы, — прервал земский, — что вам убыли, если у вас старшими
будут поляки? Да и
где нам с ними возиться! Недаром в Писании сказано: «Трудно прать против рожна». Что нам за дело, кто
будет государствовать в Москве: русский ли царь, польский ли королевич?
было бы нам легко.
— Я видел его два раза, — отвечал Кирша. — Первый раз в Калуге,
где была у него разбойничья пристань; а во второй… — прибавил он вполголоса, но так, что все его слышали, — а во второй раз — я видел его здесь.
— Не взыщи, боярин! Я привык хозяйничать везде,
где настоящий хозяин не помнит, что делает. Мы, поляки, можем и должны желать, чтоб наш король
был царем русским; мы присягали Сигизмунду, но Милославский целовал крест не ему, а Владиславу. Что
будет, то бог весть, а теперь он делает то, что сделал бы и я на его месте.
Комната,
где до обеда отдыхал Юрий, назначена
была полякам, а ему отвели покой в отдаленном домике, на другом конце двора.
Путешественники стали держаться левой стороны; хотя с большим трудом, но попали наконец на прежнюю дорогу и часа через два, выехав из лесу, очутились на луговой стороне Волги, против того места,
где впадает в нее широкая Ока. Огромные льдины неслись вниз по ее течению; весь противоположный берег усыпан
был народом, а на утесистой горе нагорной стороны блестели главы соборных храмов и белелись огромные башни высоких стен знаменитого Новагорода Низовския земли.
Ободряемый криками и похвалами, которые долетали до него с противоположного берега, он удвоил усилия, перепрыгивал с одной льдины на другую, переправлялся вплавь там,
где лед шел реже, и наконец, борясь ежеминутно с смертию, достиг пристани,
где был встречен радостными восклицаниями необъятной толпы народа.
— Ай да хват!.. Смотри пожалуй! Из огня да в полымя!.. Ну, Дмитрич! держи ухо востро!.. Ты, чай, знаешь,
где сказано: «
Будьте мудри яко змии и цели яко голубие»? Смотри не поддавайся! Андрюшка Туренин умен… поднесет тебе сладенького, ты разлакомишься,
выпьешь чарку, другую… а как зашумит в головушке, так и горькое покажется сладким; да каково-то с похмелья
будет!.. Станешь каяться, да поздно!
Между тем они вошли в улицу, или, лучше сказать, переулок, ведущий прямо к пристани: по обеим его сторонам тянулись длинные заборы, и только изредка кой-где выстроены
были небольшие избы, но и те казались пустыми и, вероятно, служили амбарами для складки хлеба и товаров.
— А почему знать? может
быть, и добьемся толку. Жаль, что со мной народу-то немного, а то бы я не выпустил из села ни одной души, пока не узнал,
где теперь их боярин. Статься не может, чтоб в целой отчине не нашлось никого, кто б знал, куда он запропастился.
Напрасно бы стали мы искать окруженную топкими болотами долину,
где некогда, по древним сказаниям, возвышалось на семи дубах неприступное жилище Соловья-разбойника; никто в селе Карачарове не покажет любопытному путешественнику того места,
где была хижина, в которой родился и сиднем сидел тридцать лет могучий богатырь Илья Муромец.
Окна затворились, и снова настала совершенная тишина. Подойдя к развалинам, казаки вошли вслед за боярином Кручиною во внутренность разоренной церкви. В трапезе, против того места,
где заметны еще
были остатки каменного амвона, Шалонский показал на чугунную широкую плиту с толстым кольцом. Когда ее подняли, открылась узкая и крутая лестница, ведущая вниз.
А как посмотришь на дружины князя Трубецкого, так бежал бы прочь без оглядки: только и думают, как бы
где понажиться да ограбить кого бы ни
было, чужих или своих, все равно.
— И отечеству, боярин! — перервал с жаром Авраамий. — Мы не иноки западной церкви и благодаря всевышнего, переставая
быть мирянами, не перестаем
быть русскими. Вспомни, Юрий Дмитрич,
где умерли благочестивые старцы Пересвет и Ослябя!.. Но я слышу благовест… Пойдем, сын мой, станем молить угодника божия, да просияет истина для очей наших и да подаст тебе господь силу и крепость для исполнения святой его воли!
С первого взгляда можно
было принять всю толпу за шайку разбойников: большая часть из них
была одета в крестьянские кафтаны; но кой-где мелькали остроконечные шапки стрельцов, и человека три походили на казаков; а тот, который вышел вперед и, по-видимому,
был начальником всей толпы, отличался от других богатой дворянской шубою, надетою сверх простого серого зипуна; он подошел к Юрию и спросил его не слишком ласково...
— Нет, батька! — возразил Бычура. — Выдавай нам ее сейчас, а то
будет поздно: вишь, она опять обмерла!..
Где ей дожить до завтра!..
В первый день решительной битвы русских с гетманом Хоткевичем, то
есть 22 августа 1612 года, около полудня, в бывшей Стрелецкой слободе,
где ныне Замоскворечье, близ самого Крымского брода, стояли дружины князя Трубецкого, составленные по большей части из буйных казаков, пришедших к Москве не для защиты отечества, но для грабежа и добычи.
Первый смотрел также с большим вниманием в ту сторону,
где расположено
было неприятельское войско.
Из ставки начальника прибежал
было с приказаниями завоеводчик; но атаманы отвечали в один голос: «Не слушаемся! идем помогать нижегородцам! Ради нелюбви вашей Московскому государству и ратным людям пагуба становится», — и, не слушая угроз присланного чиновника, переправились с своими казаками за Москву-реку и поскакали в провожании Кирши на Девичье поле,
где несколько уже минут кровопролитный бой кипел сильнее прежнего.
— Да, боярин! Пусть добродетельная супруга
будет наградою за труды, понесенные тобою для отечества. Но
где она теперь?..
— Ну, молодец! Вот таков-то
был смолоду его батюшка — кровь с молоком! А что он поделывает?
где он? здоров ли? Чай, устарел так же, как и ты?
Нам должно было спускаться еще верст пять по обледеневшим скалам и топкому снегу, чтоб достигнуть станции Коби. Лошади измучились, мы продрогли; метель гудела сильнее и сильнее, точно наша родимая, северная; только ее дикие напевы были печальнее, заунывнее. «И ты, изгнанница, — думал я, — плачешь о своих широких, раздольных степях! Там
есть где развернуть холодные крылья, а здесь тебе душно и тесно, как орлу, который с криком бьется о решетку железной своей клетки».