Текут беседы в тишине; // Луна плывет в ночном тумане; // И вдруг пред ними на коне // Черкес. Он быстро на аркане // Младого пленника влачил. // «Вот русский!» — хищник возопил. // Аул на крик его сбежался // Ожесточенною толпой; // Но пленник хладный и немой, // С обезображенной главой, // Как труп, недвижим оставался. // Лица врагов не видит он, // Угроз и криков он не слышит; // Над ним летает
смертный сон // И холодом тлетворным дышит.
Он понуждал рукой могучей // Коня, приталкивал ногой, // И влек за ним аркан летучий // Младого пленника <с> собой. // Гирей приближился — веревкой // Был связан русский, чуть живой. // Черкес спрыгнул, — рукою ловкой // Разрезывал канат; — но он // Лежал на камне —
смертный сон // Летал над юной головою… //.................... // Черкесы скачут уж — как раз // Сокрылись за горой крутою; // Уроком бьет полночный час.
Принц Гамлет не убивал себя потому, что боялся тех видений, которые, быть может, посетили бы его
смертный сон; этот его знаменитый монолог мне нравится, но, откровенно говоря, он никогда не трогал меня за душу.
Неточные совпадения
А мы — страстно, самоубийственно, день и ночь, и во
сне, и на груди возлюбленной, и на
смертном одре.
Под этим небом, в этом воздухе носятся фантастические призраки; под крыльями таких ночей только снятся жаркие
сны и необузданные поэтические грезы о нисхождении Брамы на землю, о жаркой любви богов к
смертным — все эти страстные образы, в которых воплотилось чудовищное плодородие здешней природы.
Недвижно лежит она на постели, ни шепота, ни стона не слышно. Не будь лицо Настино крыто
смертной бледностью, не запади ее очи в темные впадины, не спади алый цвет с полураскрытых уст ее, можно б было думать, что спит она тихим, безмятежным
сном.
Не чаял Алексей так дешево разделаться… С первых слов Патапа Максимыча понял он, что Настя в могилу тайны не унесла… Захолонуло сердце,
смертный страх обуял его: «Вот он, вот час моей погибели от сего человека!..» — думалось ему, и с трепетом ждал, что вещий
сон станет явью.
Немало
снов вокруг меня мелькало, — // Теперь те
сны сменились
смертным стоном.