Мы усилим надзор И возьмем его, Как мышь в мышеловку. Но только тогда этот вор Получит свою веревку, Когда хоть бандитов сто Будет качаться с ним рядом, Чтоб чище синел простор Коммунистическим взглядом.
Но это еще не все. Я следил за ним, как лиса. И вчера, когда вы выходили Из дому, Он был более полчаса И рылся в вашей квартире. Потом он, свистя под нос, Пошел на вокзал… Я — тоже. Предо мной стоял вопрос — Узнать: Что хочет он, черт желтокожий… И вот… на вокзале… Из-за спины… На синем телеграфном бланке Я прочел, Еле сдерживаясь от мести, Я прочел — От чего у меня чуть не скочили штаны — Он писал, что вы здесь, И спрашивал об аресте.
Необозримые луга открывались на далекое пространство; яркая зелень их темнела по мере отдаления, и целые ряды селений синели вдали, хотя расстояние их было более нежели на двадцать верст.
Прошло время стоянки, проводница в синей форме стала поторапливать отъезжающих, я чмокнул маму в щёку, пообещал ей, что со мной всё будет в порядке, улыбнулся отцу.
Чтобы почувствовать и понять все величие океана, надо видеть его не с плоского берега, а в открытом пространстве, когда вокруг нет ничего, кроме синей, могучей стихии, всегда живой, всегда в движении.
Прошло время стоянки, проводница в синей форме стала поторапливать отъезжающих, я чмокнул маму в щёку, пообещал ей, что со мной всё будет в порядке, улыбнулся отцу.
Полы синей куртки разошлись следом за грязно-оливковой формой с оторванными пуговицами.
Один ходил в одной и той же мятой синей рубашке, другой бродил, уставившись в пол и мурлыча какую-то тоскливую песню под нос.