— Нет, я не спала, — отвечала Катерина, с усилием подавляя свое волнение. — Сон и не шел ко мне. Он все молчал и только раз позвал меня. Я подходила, окликала его, говорила ему; мне стало страшно; он не просыпался и не слышал меня. Он в тяжелом недуге, подай
Господь ему помощи! Тогда мне на сердце стала тоска западать, горькая тоска! Я ж все молилась, все молилась, и вот это и нашло на меня.
Неточные совпадения
— Благородно, Василий Михайлович, благородно! — Тут Ярослав Ильич крепко пожал руку Ордынова. — Вы будете украшением нашего общества. Подай вам
Господь счастливого пути на вашем поприще… Боже! Как я рад, что вас встретил! Сколько раз я вспоминал об вас, сколько раз говорил: где-то
он, наш добрый, великодушный, остроумный Василий Михайлович?
Спрашивает
он их: что вам угодно,
господа?
«Слушай же, — говорит мне, — красная девица, — а у самого чудно очи горят, — не праздное слово скажу, а дам тебе великое слово: на сколько счастья мне подаришь, на столько буду и я тебе
господин, а невзлюбишь когда — и не говори, слов не роняй, не трудись, а двинь только бровью своей соболиною, поведи черным глазом, мизинцем одним шевельни, и отдам тебе назад любовь твою с золотою волюшкой; только будет тут, краса моя гордая, несносимая, и моей жизни конец!» И тут вся плоть моя на
его слова усмехнулася…
— Много ж, знать, горя у тебя накипело, коли так на
него ополчаешься! Знать, разом хочешь покончить, белая голубка моя. Пью с тобой, Катя! А у тебя есть ли горе,
барин, коль позволишь спросить?
— Знать, у тебя,
барин, своего много продажного! — отвечал старик, — что суешься непрошеный. — И
он злобно и неслышно захохотал, нагло смотря на Ордынова.
— Я вот про то, ваше благородие, — начал
он, с вежливостию поклонившись Ордынову, —
их благородие на ваш счет маленько утрудить посмел…
Оно того, сударь, выходит — сами знаете — я и хозяйка то есть рады бы душою и волею и слова бы сказать не посмели… да житье-то мое какое, сами знаете, сами видите, сударь! А, право, только что животы
Господь бережет, за то и молим святую волю
его; а то сами видите, сударь, взвыть мне, что ли, приходится? — Тут Мурин опять утер рукавом свою бороду.
— Тебе еще нужно свой скарб захватить, — сказал
он, искоса взглянув на Ордынова. — Не горюй,
барин! — вскрикнул Мурин. — Ты молод, чего горевать!
Знать, и впрямь,
барин, она с вами хотела уйти от меня, — продолжал
он в раздумье.
Оно ведь, знашь,
барин, — продолжал философствовать Мурин, — только все так говорится: и чего не бывает?
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда
барин ему дает наставление.
Иногда, вместо сплетней и злословия, он вдруг принимался неумеренно возвышать Илью Ильича по лавочкам и на сходках у ворот, и тогда не было конца восторгам. Он вдруг начинал вычислять достоинства барина, ум, ласковость, щедрость, доброту; и если у
барина его недоставало качеств для панегирика, он занимал у других и придавал ему знатность, богатство или необычайное могущество.
Когда же приспело время ее, внял наконец
Господь их молитвам и послал им сына, и стал Максим Иванович, еще в первый раз с тех пор, светел; много милостыни роздал, много долгов простил, на крестины созвал весь город.
Неточные совпадения
Аммос Федорович. Вот тебе на! (Вслух).
Господа, я думаю, что письмо длинно. Да и черт ли в
нем: дрянь этакую читать.
Наскучило идти — берешь извозчика и сидишь себе как
барин, а не хочешь заплатить
ему — изволь: у каждого дома есть сквозные ворота, и ты так шмыгнешь, что тебя никакой дьявол не сыщет.
Хлестаков. Вздор — отдохнуть. Извольте, я готов отдохнуть. Завтрак у вас,
господа, хорош… Я доволен, я доволен. (С декламацией.)Лабардан! лабардан! (Входит в боковую комнату, за
ним городничий.)
Городничий (в страхе).Что вы,
господь с вами! это не
он.
Аммос Федорович. Однако ж, черт возьми
господа!
он у меня взял триста рублей взаймы.