Неточные совпадения
Но я
знал еще… нет! я тогда еще только предчувствовал,
знал, да не верил, что кроме этой истории есть и у них теперь что-то, что должно беспокоить их
больше всего на свете, и с мучительной тоской к ним приглядывался.
— Бедные! — сказала она. — А если он все
знает, — прибавила она после некоторого молчания, — так это не мудрено. Он и об отце Алеши имеет
большие известия.
Ты ведь
знаешь, что я тебя
больше всех люблю,
больше ее…
Бывают они часто с
большими способностями; но все это в них как-то перепутывается, да сверх того они в состоянии сознательно идти против своей совести из слабости на известных пунктах, и не только всегда погибают, но и сами заранее
знают, что идут к погибели.
А как
узнала, что дедушка бедный, то еще
больше плакала.
—
Знал! Я? Но уверяю же вас, Наталья Николаевна, что видел его только одну минуту сегодня и
больше никого об нем не расспрашивал; и мне странно, что вы мне как будто не верите, — продолжал он, оглядывая нас обоих.
—
Знаю,
знаю, что ты скажешь, — перебил Алеша: — «Если мог быть у Кати, то у тебя должно быть вдвое причин быть здесь». Совершенно с тобой согласен и даже прибавлю от себя: не вдвое причин, а в миллион
больше причин! Но, во-первых, бывают же странные, неожиданные события в жизни, которые все перемешивают и ставят вверх дном. Ну, вот и со мной случились такие события. Говорю же я, что в эти дни я совершенно изменился, весь до конца ногтей; стало быть, были же важные обстоятельства!
Вы бы, напротив, должны были радоваться, а не упрекать Алешу, потому что он, не
зная ничего, исполнил все, что вы от него ожидали; может быть, даже и
больше.
«Я встала и не хотела с ним говорить, — рассказывала Нелли, — я его очень боялась; он начал говорить про Бубнову, как она теперь сердится, что она уж не смеет меня теперь взять, и начал вас хвалить; сказал, что он с вами
большой друг и вас маленьким мальчиком
знал.
Правда, может, толку-то
большого в бумагах не
знала.
А
больше не от кого было
узнать.
— Так я и всегда делаю, — перебила она, очевидно спеша как можно
больше наговориться со мною, — как только я в чем смущаюсь, сейчас спрошу свое сердце, и коль оно спокойно, то и я спокойна. Так и всегда надо поступать. И я потому с вами говорю так совершенно откровенно, как будто сама с собою, что, во-первых, вы прекрасный человек, и я
знаю вашу прежнюю историю с Наташей до Алеши, и я плакала, когда слушала.
— Я ведь только так об этом заговорила; будемте говорить о самом главном. Научите меня, Иван Петрович: вот я чувствую теперь, что я Наташина соперница, я ведь это
знаю, как же мне поступать? Я потому и спросила вас: будут ли они счастливы. Я об этом день и ночь думаю. Положение Наташи ужасно, ужасно! Ведь он совсем ее перестал любить, а меня все
больше и
больше любит. Ведь так?
— Вы не ошиблись, — прервал я с нетерпением (я видел, что он был из тех, которые, видя человека хоть капельку в своей власти, сейчас же дают ему это почувствовать. Я же был в его власти; я не мог уйти, не выслушав всего, что он намерен был сказать, и он
знал это очень хорошо. Его тон вдруг изменился и все
больше и
больше переходил в нагло фамильярный и насмешливый). — Вы не ошиблись, князь: я именно за этим и приехал, иначе, право, не стал бы сидеть… так поздно.
— Третью. Про добродетель, мой юный питомец (вы мне позволите назвать вас этим сладким именем: кто
знает, может быть, мои поучения пойдут и впрок)… Итак, мой питомец, про добродетель я уж сказал вам: «чем добродетель добродетельнее, тем
больше в ней эгоизма». Хочу вам рассказать на эту тему один премиленький анекдот: я любил однажды девушку и любил почти искренно. Она даже многим для меня пожертвовала…
— Нет, Ваня, не то; ведь я не так глуп, чтоб задавать такие вопросы; но в том-то и дело, что я тут сам ничего не
знаю. Я спрашиваю себя и не могу ответить. А ты смотришь со стороны и, может,
больше моего
знаешь… Ну, хоть и не
знаешь, то скажи, как тебе кажется?
И плющ был и еще такие широкие листья, — уж не
знаю, как они называются, — и еще другие листья, которые за все цепляются, и белые цветы
большие были, и нарциссы были, а я их
больше всех цветов люблю, и розаны были, такие славные розаны, и много-много было цветов.
Ты, брат, можешь ли это понять, Ваня, мне все надо было
узнать, в какой степени он меня опасается, и второе: представить ему, что я
больше знаю, чем
знаю в самом деле…
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время
знаем // В деревне без
больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, —
больше ничего.
Учителей у него было немного:
большую часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что,
узнав ее, он
узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших, а потому начали обо всем этом говорить в таких домишках, где даже в глаза не видывали и не
знали Чичикова, пошли прибавления и еще
большие пояснения.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог
знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно
больше смеется, чем та, которая его слушает.