Она тихо, все еще продолжая ходить, спросила, почему я так поздно? Я рассказал ей вкратце все мои похождения, но она меня почти и не слушала. Заметно было, что она чем-то очень озабочена. «Что нового?» — спросил я. «Нового ничего», — отвечала она, но с таким видом, по которому я тотчас догадался, что новое у ней есть и что она для
того и ждала меня, чтоб рассказать это новое, но, по обыкновению своему, расскажет не сейчас, а когда я буду уходить. Так всегда у нас было. Я уж применился к ней и ждал.
Неточные совпадения
И вот, помню, сидел я перед стариком, молчал
и доламывал рассеянной рукой
и без
того уже обломанные поля моей шляпы; сидел
и ждал, неизвестно зачем, когда выйдет Наташа.
— Что мне отвечать тебе, Ваня? Ты видишь! Он велел мне прийти,
и я здесь,
жду его, — проговорила она с
той же горькой улыбкой.
Между нами уже давно было условлено, чтоб она ставила свечку на окно, если ей очень
и непременно надо меня видеть, так что если мне случалось проходить близко (а это случалось почти каждый вечер),
то я все-таки, по необыкновенному свету в окне, мог догадаться, что меня
ждут и что я ей нужен.
Кроме
того, положено сначала испросить согласие княгини К., от которой
ждут у нас всевозможного покровительства
и золотых дождей.
Напротив, вы даже показали пренебрежение к нам
и, может быть,
ждали той минуты, когда я сам приду просить вас сделать нам честь отдать вашу руку моему сыну.
—
Подожди, странная ты девочка! Ведь я тебе добра желаю; мне тебя жаль со вчерашнего дня, когда ты там в углу на лестнице плакала. Я вспомнить об этом не могу… К
тому же твой дедушка у меня на руках умер,
и, верно, он об тебе вспоминал, когда про Шестую линию говорил, значит, как будто тебя мне на руки оставлял. Он мне во сне снится… Вот
и книжки я тебе сберег, а ты такая дикая, точно боишься меня. Ты, верно, очень бедна
и сиротка, может быть, на чужих руках; так или нет?
То, что я вчера сказал ей о записке Наташи, сильно завлекло ее любопытство,
и она
ждала меня гораздо раньше утром, по крайней мере часов в десять.
На Толкучем можно было очень дешево купить хорошенькое
и простенькое платьице. Беда была в
том, что у меня в
ту минуту почти совсем не было денег. Но я еще накануне, ложась спать, решил отправиться сегодня в одно место, где была надежда достать их,
и как раз приходилось идти в
ту самую сторону, где Толкучий. Я взял шляпу. Елена пристально следила за мной, как будто чего-то
ждала.
Он ошибся именем
и не заметил
того, с явною досадою не находя колокольчика. Но колокольчика
и не было. Я подергал ручку замка,
и Мавра тотчас же нам отворила, суетливо встречая нас. В кухне, отделявшейся от крошечной передней деревянной перегородкой, сквозь отворенную дверь заметны были некоторые приготовления: все было как-то не по-всегдашнему, вытерто
и вычищено; в печи горел огонь; на столе стояла какая-то новая посуда. Видно было, что нас
ждали. Мавра бросилась снимать наши пальто.
Там было человек двенадцать разного народу — студентов, офицеров, художников; был один писатель… они все вас знают, Иван Петрович,
то есть читали ваши сочинения
и много
ждут от вас в будущем.
— Много у меня проектов, — отвечала она серьезно, — а между
тем я все путаюсь. Потому-то
и ждала вас с таким нетерпением, чтоб вы мне все это разрешили. Вы все это гораздо лучше меня знаете. Ведь вы для меня теперь как будто какой-то бог. Слушайте, я сначала так рассуждала: если они любят друг друга,
то надобно, чтоб они были счастливы,
и потому я должна собой пожертвовать
и им помогать. Ведь так!
Было ясно: с ней без меня был припадок,
и случился он именно в
то мгновение, когда она стояла у самой двери. Очнувшись от припадка, она, вероятно, долго не могла прийти в себя. В это время действительность смешивается с бредом,
и ей, верно, вообразилось что-нибудь ужасное, какие-нибудь страхи. В
то же время она смутно сознавала, что я должен воротиться
и буду стучаться у дверей, а потому, лежа у самого порога на полу, чутко
ждала моего возвращения
и приподнялась на мой первый стук.
Она
ждала нашего гнева, думала, что ее начнут бранить, упрекать,
и, может быть, ей, бессознательно,
того только
и хотелось в эту минуту, — чтоб иметь предлог тотчас же заплакать, зарыдать, как в истерике, разбросать опять порошки, как давеча,
и даже разбить что-нибудь с досады,
и всем этим утолить свое капризное, наболевшее сердечко.
— Добрые люди
и не
ждут, чтоб им прежде делали, Нелли. Они
и без этого любят помогать
тем, кто нуждается. Полно, Нелли; на свете очень много добрых людей. Только твоя-то беда, что ты их не встречала
и не встретила, когда было надо.
Она, может быть, хочет говорить с тобой, чувствует потребность раскрыть перед тобой свое сердце, не умеет, стыдится, сама не понимает себя,
ждет случая, а ты, вместо
того чтоб ускорить этот случай, отдаляешься от нее, сбегаешь от нее ко мне
и даже, когда она была больна, по целым дням оставлял ее одну.
Воротился я все-таки поздно. Александра Семеновна рассказала мне, что Нелли опять, как в
тот вечер, очень много плакала «
и так
и уснула в слезах», как тогда. «А уж теперь я уйду, Иван Петрович, так
и Филипп Филиппыч приказал.
Ждет он меня, бедный».
В
тот день, когда Наташа объявила мне, что знает про отъезд (это было с неделю после разговора моего с князем), он вбежал ко мне в отчаянии, обнял меня, упал ко мне на грудь
и зарыдал как ребенок. Я молчал
и ждал, что он скажет.
Да ведь я… слушай, Наташа: да ведь я часто к тебе ходил,
и мать не знала,
и никто не знал;
то под окнами у тебя стою,
то жду: полсутки иной раз
жду где-нибудь на тротуаре у твоих ворот!
Неточные совпадения
В
тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы
ждала,
ждала природа. // Снег выпал только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли
и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе //
И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.
Татьяна слушала с досадой // Такие сплетни; но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно думала о
том; //
И в сердце дума заронилась; // Пора пришла, она влюбилась. // Так в землю падшее зерно // Весны огнем оживлено. // Давно ее воображенье, // Сгорая негой
и тоской, // Алкало пищи роковой; // Давно сердечное томленье // Теснило ей младую грудь; // Душа
ждала… кого-нибудь,
Так он писал темно
и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в
том?) //
И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет //
И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно,
ждет уж нас».
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм
и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что
и в деревне скука
та же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра
ждала его на страже, //
И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо
ждал; // Меж
тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик
и педант, // Любил методу он из чувства, //
И человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).