Неточные совпадения
— Наташенька, деточка моя, дочка моя, милочка, что
с тобою! — вскричал он наконец, и слезы градом хлынули из глаз его. — Отчего ты тоскуешь? Отчего плачешь и день и ночь? Ведь я все вижу; я ночей не сплю, встаю и слушаю у
твоей комнаты!.. Скажи мне все, Наташа, откройся мне во всем, старику, и мы…
Это еще последнее дело, а знаешь ли ты, Наташа… (о боже, да ведь ты все это знаешь!) знаешь ли, что князь заподозрил
твоего отца и мать, что они сами, нарочно, сводили тебя
с Алешей, когда Алеша гостил у вас в деревне?
— Ах, как мне хотелось тебя видеть! — продолжала она, подавив свои слезы. — Как ты похудел, какой ты больной, бледный; ты в самом деле был нездоров, Ваня? Что ж я, и не спрошу! Все о себе говорю; ну, как же теперь
твои дела
с журналистами? Что
твой новый роман, подвигается ли?
—
Твой дедушка? да ведь он уже умер! — сказал я вдруг, совершенно не приготовившись отвечать на ее вопрос, и тотчас раскаялся.
С минуту стояла она в прежнем положении и вдруг вся задрожала, но так сильно, как будто в ней приготовлялся какой-нибудь опасный нервический припадок. Я схватился было поддержать ее, чтоб она не упала. Через несколько минут ей стало лучше, и я ясно видел, что она употребляет над собой неестественные усилия, скрывая передо мною свое волнение.
— Ты ведь говорил, Ваня, что он был человек хороший, великодушный, симпатичный,
с чувством,
с сердцем. Ну, так вот они все таковы, люди-то
с сердцем, симпатичные-то
твои! Только и умеют, что сирот размножать! Гм… да и умирать-то, я думаю, ему было весело!.. Э-э-эх! Уехал бы куда-нибудь отсюда, хоть в Сибирь!.. Что ты, девочка? — спросил он вдруг, увидев на тротуаре ребенка, просившего милостыню.
— Довольно бы того хоть увидать, а там я бы и сама угадала. Послушай: я ведь так глупа стала; хожу-хожу здесь, все одна, все одна, — все думаю; мысли как какой-то вихрь, так тяжело! Я и выдумала, Ваня: нельзя ли тебе
с ней познакомиться? Ведь графиня (тогда ты сам рассказывал) хвалила
твой роман; ты ведь ходишь иногда на вечера к князю Р***; она там бывает. Сделай, чтоб тебя ей там представили. А то, пожалуй, и Алеша мог бы тебя
с ней познакомить. Вот ты бы мне все и рассказал про нее.
Это все намеки на то, что я, как сошелся
с тобой, Наташа, то всех их бросил; что это, стало быть,
твое влияние.
Такое невероятное признание от Катерины Федоровны и, наконец, в такую минуту, разумеется, было вызвано чрезвычайною странностию
твоего объяснения
с нею.
— Стало быть, он очень любил
твою мамашу? Как же он не жил
с нею?
— Так
с ним-то мамаша
твоя и ушла от дедушки?
— Неправда, неправда; стыдно, отец, так говорить! —
с жаром вскричал Алеша, — я подозреваю
твою мысль! А об этом миллионе действительно был у нас разговор, и долго решали: как его употребить? Решили наконец, что прежде всего на общественное просвещение…
Теперь уже я трепещу, когда подумаю о
твоей будущности
с Натальей Николаевной: я поторопился; я вижу, что вы очень несходны между собою.
Я уж и не говорю о
твоей судьбе, но подумай, если только в тебе честные намерения, вместе
с собой ты губишь и Наталью Николаевну, решительно губишь!
Ты даже признался о
твоем споре
с Катериной Федоровной, что Наталья Николаевна так любит тебя, так великодушна, что простит тебе
твой проступок.
— Да, Алеша, — продолжала она
с тяжким чувством. — Теперь он прошел между нами и нарушил весь наш мир, на всю жизнь. Ты всегда в меня верил больше, чем во всех; теперь же он влил в
твое сердце подозрение против меня, недоверие, ты винишь меня, он взял у меня половину
твоего сердца. Черная кошкапробежала между нами.
— Полно, Алеша, будь у ней, когда хочешь. Я не про то давеча говорила. Ты не понял всего. Будь счастлив
с кем хочешь. Не могу же я требовать у
твоего сердца больше, чем оно может мне дать…
— Наташа, ты ангел, а я
твоего пальчика не стою! — вскричал Алеша
с восторгом и
с раскаянием.
Расскажи им, как
твою мать оставил злой человек, как она умирала в подвале у Бубновой, как вы
с матерью вместе ходили по улицам и просили милостыню; что говорила она тебе и о чем просила тебя, умирая…
— Я знаю, Нелли, что
твою мать погубил злой человек, злой и безнравственный, но знаю тоже, что она отца своего любила и почитала, —
с волнением произнес старик, продолжая гладить Нелли по головке и не стерпев, чтоб не бросить нам в эту минуту этот вызов. Легкая краска покрыла его бледные щеки; он старался не взглядывать на нас.
— Что ж, — заметил Николай Сергеич неровным голосом,
с какою-то раздражительною резкостью, — что ж,
твоя мать оскорбила своего отца, и он за дело отверг ее…
— Так и надо, — сказала Анна Андреевна, не смотря на Николая Сергеича и крепко прижимая к себе Нелли, — так и надо
с ним;
твой дедушка был злой и жестокосердый…
Душу бы из себя
с кровью вынул, сердце свое располосовал да к ногам
твоим положил бы!..
— Но ведь
твой дедушка уж умер, Нелли, — сказал я, выслушав ее
с удивлением.
— Ну, как я рад, что добрался до тебя! Теперь я пойму, в чем состоят те таинства, которые ты тут совершаешь. Но нет, право, я завидую тебе. Какой дом, как славно всё! Светло, весело, — говорил Степан Аркадьич, забывая, что не всегда бывает весна и ясные дни, как нынче. — И твоя нянюшка какая прелесть! Желательнее было бы хорошенькую горничную в фартучке; но
с твоим монашеством и строгим стилем — это очень хорошо.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ну, Машенька, нам нужно теперь заняться туалетом. Он столичная штучка: боже сохрани, чтобы чего-нибудь не осмеял. Тебе приличнее всего надеть
твое голубое платье
с мелкими оборками.
Анна Андреевна. У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливает в голове; ты берешь пример
с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядеть на них? не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры другие — перед тобою мать
твоя. Вот каким примерам ты должна следовать.
Городничий. Ах, боже мой, вы всё
с своими глупыми расспросами! не дадите ни слова поговорить о деле. Ну что, друг, как
твой барин?.. строг? любит этак распекать или нет?
Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить, что жизнь нужно совсем переменить, что
твои знакомые будут не то что какой-нибудь судья-собачник,
с которым ты ездишь травить зайцев, или Земляника; напротив, знакомые
твои будут
с самым тонким обращением: графы и все светские… Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишь такое словцо, какого в хорошем обществе никогда не услышишь.
Осип. «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю барин денег не плотит. Вы-де
с барином, говорит, мошенники, и барин
твой — плут. Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».