Три недели как мы не видались. Я глядел на нее
с недоумением и страхом. Как переменилась она в три недели! Сердце мое защемило тоской, когда я разглядел эти впалые бледные щеки, губы, запекшиеся, как в лихорадке, и глаза, сверкавшие из-под длинных, темных ресниц горячечным огнем и какой-то страстной решимостью.
Я
с недоумением и тоскою смотрел на него. Наташа умоляла меня взглядом не судить его строго и быть снисходительнее. Она слушала его рассказы с какою-то грустною улыбкой, а вместе с тем как будто и любовалась им, так же как любуются милым, веселым ребенком, слушая его неразумную, но милую болтовню. Я с упреком поглядел на нее. Мне стало невыносимо тяжело.
И вчера и третьего дня, как приходила ко мне, она на иные мои вопросы не проговаривала ни слова, а только начинала вдруг смотреть мне в глаза своим длинным, упорным взглядом, в котором вместе
с недоумением и диким любопытством была еще какая-то странная гордость.
Катя приготовилась, кажется, на длинное объяснение на тему: кто лучше составит счастье Алеши и кому из них придется уступить? Но после ответа Наташи тотчас же поняла, что все уже давно решено и говорить больше не об чем. Полураскрыв свои хорошенькие губки, она
с недоумением и с печалью смотрела на Наташу, все еще держа ее руку в своей.
Неточные совпадения
Да, не в духе был старик. Не было б у него своей раны на сердце, не заговорил бы он со мной о голодной музе. Я всматривался в его лицо: оно пожелтело, в глазах его выражалось какое-то
недоумение, какая-то мысль в форме вопроса, которого он не в силах был разрешить. Был он как-то порывист и непривычно желчен. Жена взглядывала на него
с беспокойством и покачивала головою. Когда он раз отвернулся, она кивнула мне на него украдкой.
— Да как же бы он мог в такомслучае начать хитрить и… лгать? — спросила она
с надменным
недоумением.
И всегда, когда Наташа переменяла тон и подходила, бывало, ко мне или
с жалобой на Алешу, или для разрешения каких-нибудь щекотливых
недоумений, или
с каким-нибудь секретом и
с желанием, чтоб я понял его
с полслова, то, помню, она всегда смотрела на меня, оскаля зубки и как будто вымаливая, чтоб я непременно решил как-нибудь так, чтоб ей тотчас же стало легче на сердце.
Много прошло уже времени до теперешней минуты, когда я записываю все это прошлое, но до сих пор
с такой тяжелой, пронзительной тоской вспоминается мне это бледное, худенькое личико, эти пронзительные долгие взгляды ее черных глаз, когда, бывало, мы оставались вдвоем, и она смотрит на меня
с своей постели, смотрит, долго смотрит, как бы вызывая меня угадать, что у ней на уме; но видя, что я не угадываю и все в прежнем
недоумении, тихо и как будто про себя улыбнется и вдруг ласково протянет мне свою горячую ручку
с худенькими, высохшими пальчиками.
— Кончено дело! — вскричал он, — все
недоумения разрешены. От вас я прямо пошел к Наташе: я был расстроен, я не мог быть без нее. Войдя, я упал перед ней на колени и целовал ее ноги: мне это нужно было, мне хотелось этого; без этого я бы умер
с тоски. Она молча обняла меня и заплакала. Тут я прямо ей сказал, что Катю люблю больше ее…
С замиравшим сердцем воротился я наверх к Наташе. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки, и в
недоумении на меня посмотрела, точно не узнавала меня. Волосы ее сбились как-то на сторону; взгляд был мутный и блуждающий. Мавра, как потерянная, стояла в дверях, со страхом смотря на нее.
— Нелли? Что ж… она, голубчик мой, больна немножко, но к тому-то времени уж наверно выздоровеет. Ей и теперь лучше: как ты думаешь, Ваня? — проговорил он, как бы испугавшись, и
с беспокойством смотрел на меня, точно я-то и должен был разрешить его
недоумения.
— Очень хорошо. Прокофьич, возьми же их шинель. (Прокофьич, как бы
с недоумением, взял обеими руками базаровскую «одёженку» и, высоко подняв ее над головою, удалился на цыпочках.) А ты, Аркадий, пойдешь к себе на минутку?
Неточные совпадения
— Позвольте узнать, кто здесь господин Ноздрев? — сказал незнакомец, посмотревши в некотором
недоумении на Ноздрева, который стоял
с чубуком в руке, и на Чичикова, который едва начинал оправляться от своего невыгодного положения.
Посреди улицы стояла коляска, щегольская и барская, запряженная парой горячих серых лошадей; седоков не было, и сам кучер, слезши
с козел, стоял подле; лошадей держали под уздцы. Кругом теснилось множество народу, впереди всех полицейские. У одного из них был в руках зажженный фонарик, которым он, нагибаясь, освещал что-то на мостовой, у самых колес. Все говорили, кричали, ахали; кучер казался в
недоумении и изредка повторял:
«И как это у него все хорошо выходит, — думала мать про себя, — какие у него благородные порывы и как он просто, деликатно кончил все это вчерашнее
недоумение с сестрой — тем только, что руку протянул в такую минуту да поглядел хорошо…
Но сердобольная мамаша тотчас же, полушепотом и скороговоркой, разрешила некоторые важнейшие
недоумения, а именно, что Аркадий Иванович человек большой, человек
с делами и со связями, богач, — бог знает что там у него в голове, вздумал и поехал, вздумал и деньги отдал, а стало быть, и дивиться нечего.
И он повелительно указывал ему рукой на лестницу. Мальчик постоял
с минуту в каком-то
недоумении, мигнул раза два, взглянул на лакея и, видя, что от него больше ждать нечего, кроме повторения того же самого, встряхнул волосами и пошел на лестницу, как встрепанный.