Неточные совпадения
Если я был счастлив когда-нибудь, то это даже и не во время первых упоительных минут моего успеха, а тогда, когда еще я не читал и не показывал никому моей рукописи: в те долгие ночи, среди восторженных надежд и мечтаний и страстной
любви к труду; когда я сжился
с моей фантазией,
с лицами, которых сам создал, как
с родными, как будто
с действительно существующими; любил их, радовался и печалился
с ними, а подчас даже и плакал самыми искренними слезами над незатейливым героем моим.
Она давно уже приметила, что я смотрю
с бесконечной
любовью на ее бесценную Наташу; что у меня дух занимается и темнеет в глазах, когда я
с ней заговариваю, и что и Наташа тоже как-то яснее, чем прежде, на меня поглядывает.
— Да разве князь, — прервал я ее
с удивлением, — про вашу
любовь знает? Ведь он только подозревал, да и то не наверное.
Но и в его глазах сияла
любовь, и он
с восторгом смотрел на нее.
— Ваня! — вскричала она, — я виновата перед ним и не стою его! Я думала, что ты уже и не придешь, Алеша. Забудь мои дурные мысли, Ваня. Я заглажу это! — прибавила она,
с бесконечною
любовью смотря на него. Он улыбнулся, поцеловал у ней руку и, не выпуская ее руки, сказал, обращаясь ко мне...
— Бесхарактерный он, бесхарактерный мальчишка, бесхарактерный и жестокосердый, я всегда это говорила, — начала опять Анна Андреевна. — И воспитывать его не умели, так, ветрогон какой-то вышел; бросает ее за такую
любовь, господи боже мой! Что
с ней будет,
с бедняжкой! И что он в новой-то нашел, удивляюсь!
Она поняла, что он нашел его, обрадовался своей находке и, может быть, дрожа от восторга, ревниво спрятал его у себя от всех глаз; что где-нибудь один, тихонько от всех, он
с беспредельною
любовью смотрел на личико своего возлюбленного дитяти, — смотрел и не мог насмотреться, что, может быть, он так же, как и бедная мать, запирался один от всех разговаривать
с своей бесценной Наташей, выдумывать ее ответы, отвечать на них самому, а ночью, в мучительной тоске,
с подавленными в груди рыданиями, ласкал и целовал милый образ и вместо проклятий призывал прощение и благословение на ту, которую не хотел видеть и проклинал перед всеми.
Он рыдал как дитя, как женщина. Рыдания теснили грудь его, как будто хотели ее разорвать. Грозный старик в одну минуту стал слабее ребенка. О, теперь уж он не мог проклинать; он уже не стыдился никого из нас и, в судорожном порыве
любви, опять покрывал, при нас, бесчисленными поцелуями портрет, который за минуту назад топтал ногами. Казалось, вся нежность, вся
любовь его к дочери, так долго в нем сдержанная, стремилась теперь вырваться наружу
с неудержимою силою и силою порыва разбивала все существо его.
Он любил ее как-то
с мучением; часто он приходил ко мне расстроенный и грустный, говоря, что не стоит мизинчика своей Наташи; что он груб и зол, не в состоянии понимать ее и недостоин ее
любви.
Тогда и отец стал смотреть на связь сына
с Наташей сквозь пальцы, предоставляя все времени, и надеялся, зная ветреность и легкомыслие Алеши, что
любовь его скоро пройдет.
Я не пришла к нему
с самого начала, я не каялась потом перед ним в каждом движении моего сердца,
с самого начала моей
любви; напротив, я затаила все в себе, я пряталась от него, и, уверяю тебя, Ваня, втайне ему это обиднее, оскорбительнее, чем самые последствия
любви, — то, что я ушла от них и вся отдалась моему любовнику.
Мало того, хоть я в эти две недели и очень сошелся
с Катей, но до самого сегодняшнего вечера мы ни слова не говорили
с ней о будущем, то есть о браке и… ну, и о
любви.
Вторая причина предполагавшегося брака моего сына
с падчерицею графини Зинаиды Федоровны та, что эта девушка в высшей степени достойна
любви и уважения.
Попреки, унижения, подруга мальчишки, который уж и теперь тяготится ее
любовью, а как женится — тотчас же начнет ее не уважать, обижать, унижать; в то же время сила страсти
с ее стороны, по мере охлаждения
с другой; ревность, муки, ад, развод, может быть, само преступление… нет, Ваня!
Все время, как я ее знал, она, несмотря на то, что любила меня всем сердцем своим, самою светлою и ясною
любовью, почти наравне
с своею умершею матерью, о которой даже не могла вспоминать без боли, — несмотря на то, она редко была со мной наружу и, кроме этого дня, редко чувствовала потребность говорить со мной о своем прошедшем; даже, напротив, как-то сурово таилась от меня.
Князь сидел молча и
с какой-то торжествующе иронической улыбкой смотрел на Алешу. Точно он рад был, что сын выказывает себя
с такой легкомысленной и даже смешной точки зрения. Весь этот вечер я прилежно наблюдал его и совершенно убедился, что он вовсе не любит сына, хотя и говорили про слишком горячую отцовскую
любовь его.
Это все молодежь свежая; все они
с пламенной
любовью ко всему человечеству; все мы говорили о нашем настоящем, будущем, о науках, о литературе и говорили так хорошо, так прямо и просто…
Вот ты говорил теперь целый час о
любви к человечеству, о благородстве убеждений, о благородных людях,
с которыми познакомился; а спроси Ивана Петровича, что говорил я ему давеча, когда мы поднялись в четвертый этаж, по здешней отвратительной лестнице, и оставались здесь у дверей, благодаря бога за спасение наших жизней и ног?
Придет наконец время, думаете вы, он сравнит свою прежнюю
любовь с своими новыми, свежими ощущениями: там все знакомое, всегдашнее; там так серьезны, требовательны; там его ревнуют, бранят; там слезы…
Он клялся ей во всегдашней, неизменной
любви и
с жаром оправдывался в своей привязанности к Кате; беспрерывно повторял, что он любит Катю только как сестру, как милую, добрую сестру, которую не может оставить совсем, что это было бы даже грубо и жестоко
с его стороны, и все уверял, что если Наташа узнает Катю, то они обе тотчас же подружатся, так что никогда не разойдутся, и тогда уже никаких не будет недоразумений.
И она
с такою
любовью взглянула на меня, сказав это. Все это утро она смотрела на меня таким же нежным взглядом и казалась такою веселенькою, такою ласковою, и в то же время что-то стыдливое, даже робкое было в ней, как будто она боялась чем-нибудь досадить мне, потерять мою привязанность и… и слишком высказаться, точно стыдясь этого.
Странен был для меня и Алеша: он любил ее не меньше, чем прежде, даже, может быть, и сильнее, мучительнее, от раскаяния и благодарности. Но в то же время новая
любовь крепко вселялась в его сердце. Чем это кончится — невозможно было предвидеть. Мне самому ужасно любопытно было посмотреть на Катю. Я снова обещал Наташе познакомиться
с нею.
Она горячо и умно вывела, как Наташа любила его, как никакая
любовь не простит того, что он
с ней делает, — и что настоящий-то эгоист и есть он сам, Алеша.
Она была совершенный ребенок, но какой-то странный, убежденныйребенок,
с твердыми правилами и
с страстной, врожденной
любовью к добру и к справедливости.
Она и не ждала, что сыщет когда-нибудь таких людей, что найдет столько
любви к себе, и я
с радостию видел, что озлобленное сердце размягчилось и душа отворилась для нас всех.
Она
с каким-то болезненным жаром откликнулась на всеобщую
любовь, которою была окружена, в противоположность всему своему прежнему, развившему в ней недоверие, злобу и упорство.
— Поедем, поедем, друзья мои, поедем! — заговорил он, обрадовавшись. — Вот только ты, Ваня, только
с тобой расставаться больно… (Замечу, что он ни разу не предложил мне ехать
с ними вместе, что, судя по его характеру, непременно бы сделал… при других обстоятельствах, то есть если б не знал моей
любви к Наташе.)