Неточные совпадения
Сегодня вечером я получил
письмо, до того для меня
важное (требующее немедленного моего участия в одном деле), что никаким образом я не могу избежать его.
Он, конечно, умер; но от одной из кузин его (теперь за одним булочником здесь, в Петербурге), страстно влюбленной в него прежде и продолжавшей любить его лет пятнадцать сряду, несмотря на толстого фатера-булочника, с которым невзначай прижила восьмерых детей, — от этой-то кузины, говорю, я и успел, через посредство разных многословных маневров, узнать
важную вещь: Генрих писал по-немецкому обыкновению
письма и дневники, а перед смертью прислал ей кой-какие свои бумаги.
Она, дура, важного-то в этих
письмах не понимала, а понимала в них только те места, где говорится о луне, о мейн либер Августине и о Виланде еще, кажется.
В дверь кабинета постучались и доложили, что адъютант генерала Бистрома, начальника гвардейской пехоты, просит позволения передать великрму князю в собственные руки
важное письмо.
Неточные совпадения
—
Важный ты стал, значительная персона, — вздохнул Дронов. — Нашел свою тропу… очевидно. А я вот все болтаюсь в своей петле. Покамест — широка, еще не давит. Однако беспокойно. «Ты на гору, а черт — за ногу». Тоська не отвечает на
письма — в чем дело? Ведь — не бежала же? Не умерла?
Это приуготовило меня к чему-то
важному, ибо обыкновенно
письма писала ко мне матушка, а он в конце приписывал несколько строк.
Не касаюсь предмета нагасакских конференций адмирала с полномочными: переговоры эти могут послужить со временем материалом для описаний другого рода,
важнее, а не этих скромных
писем, где я, как в панораме, взялся представить вам только внешнюю сторону нашего путешествия.
Затем последовал уже целый ряд
писем, по
письму в день, все так же
важных и витиеватых, но в которых сумма, просимая взаймы, постепенно спускаясь, дошла до ста рублей, до двадцати пяти, до десяти рублей, и наконец вдруг Грушенька получила
письмо, в котором оба пана просили у ней один только рубль и приложили расписку, на которой оба и подписались.
Когда я пришел в лавочку, то фельдфебель принял меня, вероятно, за очень
важного чиновника, потому что вдруг без всякой надобности доложил мне, что он был когда-то замешан в чем-то, но оправдан, и стал торопливо показывать мне разные одобрительные аттестации, показал, между прочим, и
письмо какого-то г. Шнейдера, в конце которого, помнится, есть такая фраза: «А когда потеплеет, жарьте талые».