Старик уже отбросил все мечты о высоком: «С первого шага видно, что далеко кулику до Петрова дня; так себе, просто рассказец; зато сердце захватывает, — говорил он, — зато становится понятно и памятно, что кругом происходит; зато познается, что самый забитый, последний человек есть тоже человек и называется
брат мой!» Наташа слушала, плакала и под столом, украдкой, крепко пожимала мою руку.
Неточные совпадения
— Не вините и меня. Как давно хотел я вас обнять как родного
брата; как много она мне про вас говорила! Мы с вами до сих пор едва познакомились и как-то не сошлись. Будем друзьями и… простите нас, — прибавил он вполголоса и немного покраснев, но с такой прекрасной улыбкой, что я не мог не отозваться всем
моим сердцем на его приветствие.
— Право! А не компрометирую я тебя
моим… не тем видом?Ну, да нечего об этом расспрашивать; не суть важное; я,
брат Ваня, всегда помню, какой ты был славный мальчуга. А помнишь, тебя за меня высекли? Ты смолчал, а меня не выдал, а я, вместо благодарности, над тобой же неделю трунил. Безгрешная ты душа! Здравствуй, душа
моя, здравствуй! (Мы поцеловались.)
Я ведь,
брат, по натуре
моей и по социальному
моему положению принадлежу к тем людям, которые сами путного ничего не делают, а другим наставления читают, чтоб делали.
— Ну да… конечно, дитя. Только ты,
брат, меня ошеломил. С тобой живет, господи боже
мой!
Мне кажется, князь это приметил по
моим глазам и с насмешкою смотрел на меня во все продолжение
моей фразы, как бы наслаждаясь
моим малодушием и точно подзадоривая меня своим взглядом: «А что, не посмел, сбрендил, то-то,
брат!» Это наверно так было, потому что он, когда я кончил, расхохотался и с какой-то протежирующей лаской потрепал меня по колену.
— Вся надежда на вас, — говорил он мне, сходя вниз. — Друг
мой, Ваня! Я перед тобой виноват и никогда не мог заслужить твоей любви, но будь мне до конца
братом: люби ее, не оставляй ее, пиши мне обо всем как можно подробнее и мельче, как можно мельче пиши, чтоб больше уписалось. Послезавтра я здесь опять, непременно, непременно! Но потом, когда я уеду, пиши!
«Мне вдруг припомнилось, — говорила она мне потом, — что я, безумная, жестокая, могла выгнать тебя, тебя,
моего друга,
моего брата,
моего спасителя!
— Ну, вот уж ты сейчас: «что, что такое?», точно и бог знает что случилось. Ты,
брат Ваня, ни дать ни взять,
моя Александра Семеновна, и вообще все это несносное бабье… Терпеть не могу бабья!.. Ворона каркнет — сейчас и «что, что такое?»
— Я ничего не знаю и знать не хочу, кто там и что. Я знаю, что
брат моего мужа умирает и муж едет к нему, и я еду с мужем, чтобы…
— Ну, да если голод и смерть грозят, нужно же что-нибудь предпринимать. Я спрошу, не может ли
брат мой через кого-либо в городе выхлопотать какую-нибудь должность.
«И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не умер бы
брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты попросишь у бога, даст тебе бог».
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я,
брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже
мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Г-жа Простакова. Батюшка
мой! Да что за радость и выучиться? Мы это видим своими глазами в нашем краю. Кто посмышленее, того свои же
братья тотчас выберут еще в какую-нибудь должность.
Милон. Ба! Это наш
брат служивый! Откуда взялся, друг
мой?
Брат лег и ― спал или не спал ― но, как больной, ворочался, кашлял и, когда не мог откашляться, что-то ворчал. Иногда, когда он тяжело вздыхал, он говорил: «Ах, Боже
мой» Иногда, когда мокрота душила его, он с досадой выговаривал: «А! чорт!» Левин долго не спал, слушая его. Мысли Левина были самые разнообразные, но конец всех мыслей был один: смерть.
— Ну вот, графиня, вы встретили сына, а я
брата, — весело сказала она. — И все истории
мои истощились; дальше нечего было бы рассказывать.