Неточные совпадения
Но для этого
было бы необходимо предварительно объяснить и описать и чин, и лета, и звание, и должность, и, наконец, даже характеры действующих лиц; а
так как много
таких писателей, которые именно
так начинают, то автор предлагаемой повести, единственно для того, чтоб не походить на них (то
есть,
как скажут, может
быть, некоторые, вследствие неограниченного своего самолюбия), решается начать прямо с действия.
— И ну его, к важному! вот еще выдумал! Ты мне рассказывай
так, чтоб я смеяться хотел, вот
как рассказывай; а важного я не хочу; а то
какой же ты
будешь приятель? вот ты мне скажи,
какой же ты
будешь приятель! а?
— Ну, полно же, полно! я ведь
так это… Ведь ты знаешь, отчего это все, — оттого, что у меня доброе сердце. Вот мне и досадно, что я не мог сказать тебе,
как хотел, обрадовать, принесть удовольствие, рассказать хорошо, прилично посвятить тебя… Право, Аркаша, я тебя
так люблю, что, не
будь тебя, я бы, мне кажется, и не женился, да и не жил бы на свете совсем!
Видишь ли, вот
какая история, — начал он, беспрерывно останавливаясь от волнения, — у ней
был жених, еще год назад, да вдруг его командировали куда-то; я и знал его —
такой, право, бог с ним!
— Вася,
как я ни смотрю на тебя, а не верю, ей-богу, как-то не верю, клянусь тебе. Право, мне все что-то кажется… Послушай,
как же это ты женишься?..
Как же я не знал, а? Право, Вася, я, уже признаюсь тебе, я сам, брат, думал жениться; а уж
как теперь ты женишься,
так уж все равно! Ну,
будь счастлив,
будь счастлив!..
— Ах, брат!.. — Вася
так поморщился,
как будто ничего в свете не
было ужаснее и убийственнее
такого вопроса. — Много, ужасно много!
Они побежали и через две минуты вошли в магазин. Их встретила черноглазая француженка в локонах, которая тотчас же, при первом взгляде на своих покупателей, сделалась
так же весела и счастлива,
как они сами, даже счастливее, если можно сказать. Вася готов
был расцеловать мадам Леру от восторга.
«
Так и
так, говорю, ваше превосходительство, дело
есть, — да тут же ободрился и говорю: — И повеселюсь, может
быть, ваше превосходительство», — ей-богу, сказал. Он мне тут денег дал, потом еще сказал мне два слова. Я, брат, заплакал, ей-богу, слезы прошибли, а он тоже, кажется, тронут
был, потрепал меня по плечу, да говорит: «Чувствуй, Вася, чувствуй всегда
так,
как теперь это чувствуешь…»
Это
был бумажник, шитый бисером, золотом и с превосходнейшим рисунком: на одной стороне изображен
был олень, совершенно
как натуральный, который чрезвычайно шибко бежал, и
так похоже,
так хорошо!
Лизанька даже
была глубоко растрогана: она слышала, что Аркадий Иванович
был такой истинный друг ее жениха,
так любил его,
так наблюдал за ним, напутствовал на каждом шагу спасительными советами, что, право, она, Лизанька, не может не благодарить его, не может удержаться от благодарности, что она надеется, наконец, что Аркадий Иванович полюбит и ее хоть в половину
так,
как любит Васю.
«Ты угадал меня, Вася, — сказал Аркадий Иванович, — да! я люблю ее
так,
как тебя; это
будет и мой ангел,
так же
как твой, затем что и на меня ваше счастие прольется, и меня пригреет оно.
Это
будет и моя хозяйка, Вася; в ее руках
будет счастие мое; пусть хозяйничает
как с тобою,
так и со мной.
Да, дружба к тебе — дружба к ней; вы у меня нераздельны теперь; только у меня
будут два
такие существа,
как ты, вместо одного…» Аркадий замолчал от избытка чувств; а Вася
был потрясен до глубины души его словами.
— Аркадий, — сказал Вася,
так значительно смотря на своего друга, что тот решительно испугался, ибо никогда Вася не тревожился
так ужасно. — Если б я
был один,
как прежде… Нет! я не то говорю. Мне все хочется тебе сказать, поверить,
как другу… Впрочем, зачем же беспокоить тебя? Видишь, Аркадий, одним дано многое, другие делают маленькое,
как я. Ну, если от тебя потребовали благодарности, признательности — и ты бы не мог этого сделать?..
— Полно, Вася, полно! Ну, не кончить тебе, что ж
такое? Я не понимаю тебя; открой мне мучения свои. Видишь ли, я для тебя… Ах, боже мой, боже мой! — говорил он, шагая по комнате и хватаясь за все, что ни попадалось ему под руки,
как будто немедленно ища лекарства для Васи. — Я сам завтра, вместо тебя, пойду к Юлиану Мастаковичу,
буду просить, умолять его, чтоб дал еще день отсрочки. Я объясню ему все, все, если только это
так тебя мучает…
— Вот что мне нужно приготовить к послезавтрашнему дню. Я и четвертой доли не сделал! Не спрашивай, не спрашивай…
как это сделалось! — продолжал Вася, сам тотчас заговорив о том, что
так его мучило. — Аркадий, друг мой! Я не знаю сам, что
было со мной! Я
как будто из
какого сна выхожу. Я целые три недели потерял даром. Я все… я… ходил к ней… У меня сердце болело, я мучился… неизвестностью… я и не мог писать. Я и не думал об этом. Только теперь, когда счастье настает для меня, я очнулся.
— Вася! — начал Аркадий Иванович решительно. — Вася! я спасу тебя. Я понимаю все это. Это дело не шутка. Я спасу тебя! Слушай, слушай меня: я завтра же иду к Юлиану Мастаковичу… Не качай головой, нет, слушай! Я расскажу ему все,
как было; позволь уж мне сделать
так… Я объясню ему… я на все пойду! Я расскажу ему,
как ты убит,
как ты мучишься.
Видишь ли: ты завтра пойдешь… или нет, ты не пойдешь, ты здесь
будешь писать, понимаешь? а я там узнаю,
какое это дело, очень ли спешное, или нет, нужно ли его к сроку, или нет, и если просрочишь,
так что может выйти из этого?
— Ну, полно, полно! Я
так слаб,
так устал, — говорил он задыхаясь, — мне и самому об этом думать не хочется. Ну, поговорим о другом! Я, видишь ли, и писать, пожалуй, не
буду теперь, а только
так, две странички только окончу, чтоб дойти хоть до какой-нибудь точки. Послушай… я давно хотел спросить тебя:
как это ты
так хорошо меня знаешь?
Он не нашел никого. Он бегал уже целый час. Все доктора, адресы которых узнавал он у дворников, наведываясь, не живет ли хоть какой-нибудь доктор в доме, уже уехали, кто по службе, кто по своим делам.
Был один, который принимал пациентов. Он долго и подробно расспрашивал слугу, доложившего, что пришел Нефедевич: от кого, кто и
как, по
какой надобности и
как даже
будет приметами ранний посетитель? — и заключил тем, что нельзя, дела много и ехать не может, а что
такого рода больных нужно в больницу везти.
— Боже,
как жаль! — проговорил, наконец, Юлиан Мастакович. — И дело-то, порученное ему,
было неважное и вовсе не спешное. Так-таки, не из-за чего, погиб человек! Что ж, отвести его!.. — Тут Юлиан Мастакович обратился снова к Аркадию Ивановичу и снова начал его расспрашивать. «Он просит, — сказал он, указав на Васю, — чтоб не говорили об этом какой-то девушке; что она, невеста, что ли, его?»
Многих поразила его история, которая уже вдруг сделалась известною; одни рассуждали, другие жалели и хвалили Васю, говорили, что
был такой скромный, тихий молодой человек, что обещал
так много; рассказывали,
как он старался учиться,
был любознателен, стремился образовать себя.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки! Я не иначе хочу, чтоб наш дом
был первый в столице и чтоб у меня в комнате
такое было амбре, чтоб нельзя
было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах,
как хорошо!
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и
были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это
такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков. Поросенок ты скверный…
Как же они
едят, а я не
ем? Отчего же я, черт возьми, не могу
так же? Разве они не
такие же проезжающие,
как и я?
Купцы.
Так уж сделайте
такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то
есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем,
как и
быть: просто хоть в петлю полезай.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не
такого рода! со мной не советую… (
Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает
есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал
такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.