Неточные совпадения
Но
так как лицо этого бедняка
было слишком постное, а взгляд крайне несимпатичный, даже возбуждающий отвращение, то добрая мысль сама собой как-то испарилась,
так что Пселдонимов и остался без награды.
Тут хоть и горел где-то в углу сальный огарок или что-то вроде плошки, но это не помешало Ивану Ильичу,
так,
как есть, в калошах, попасть левой ногой в галантир, выставленный для остужения.
Того немедленно скрючило, но вовсе не
так,
как надобно
было генералу.
Офицер, к которому она обращалась, хотел
было ей ответить тоже погромче, но
так как они
были только двое из громких, то спасовал.
— Да она у тебя прехорошенькая, — продолжал он вполголоса,
как будто обращаясь к одному Пселдонимову, но нарочно
так, чтоб и молодая слышала. Но Пселдонимов ровно ничего и тут не ответил, даже и не покачнулся на этот раз. Ивану Ильичу показалось даже, что в глазах его
есть что-то холодное, затаенное, даже что-то себе на уме, особенное, злокачественное. И, однако ж, во что бы ни стало надо
было добиться чувствительности. Ведь для нее-то он и пришел.
Иван Ильич схватился за нее,
как за спасение. Она
была еще вовсе не старая женщина, лет сорока пяти или шести, не больше. Но у ней
было такое доброе, румяное,
такое открытое, круглое русское лицо, она
так добродушно улыбалась,
так просто кланялась, что Иван Ильич почти утешился и начал
было надеяться.
Но бедный юноша едва докончил. Он по глазам увидел, что генерал давно уже это знает, потому что сам генерал тоже
как будто сконфузился и, очевидно, оттого что знал это. Молодому человеку стало до невероятности совестно. Он успел куда-то поскорее стушеваться и потом все остальное время
был очень грустен. Взамен того развязный сотрудник «Головешки» подошел еще ближе и, казалось, намеревался где-нибудь поблизости сесть.
Такая развязность показалась Ивану Ильичу несколько щекотливой.
Но вдруг все переменилось,
как волшебством; все успокоились и готовы
были веселиться, хохотать, визжать и плясать точно
так же,
как если бы неожиданного гостя совсем не
было в комнате.
— Я здесь… чтобы,
так сказать, ободрить… показать,
так сказать, нравственную,
так сказать, цель, — продолжал Иван Ильич, досадуя на тупость Акима Петровича, но вдруг и сам замолчал. Он увидел, что бедный Аким Петрович даже глаза опустил, точно в чем-то виноватый. Генерал, в некотором замешательстве, поспешил еще раз отхлебнуть из бокала, а Аким Петрович,
как будто все спасение его
было в этом, схватил бутылку и подлил снова.
Он ведь знал, очень хорошо знал, что еще давно бы надо
было уйти, и не только уйти, но даже спасаться. Что все это вдруг стало не тем, ну совершенно не
так обернулось,
как мечталось давеча на мостках.
Он вдруг почувствовал, что ужасно пьян, то
есть не
так,
как прежде, а пьян окончательно.
Аким Петрович хоть и
выпил, но все-таки сидел
как обваренный.
На этот раз Иван Ильич не выдержал. Он прервал речь и обратился к нарушителю порядка и обидчику. Это
был один еще очень молодой учащийся, сильно наклюкавшийся и возбуждавший огромные подозрения. Он уже давно орал и даже разбил стакан и две тарелки, утверждая, что на свадьбе
как будто бы
так и следует. В ту минуту, когда Иван Ильич оборотился к нему, офицер строго начал распекать крикуна.
Было у него две дочери, а
так как он
был страшный самодур, пьяница, домашний тиран и, сверх того, больной человек, то и вздумалось ему вдруг выдать одну дочь за Пселдонимова: «Я, дескать, знаю его, отец его
был хороший человек, и сын
будет хороший человек».
Детей ее он терпеть не мог, но
так как с появлением их увеличился матерьял, над которым можно
было производить ежедневные эксперименты, то старик
был очень доволен.
Так как на Петербургской даже и ванек в этот час уже не
было, то он отправился к извозчикам куда-то далеко на подворье, разбудил кучеров.
Оказалось, что постлать надо в зале,
так как комнатка
была отдаленнейшею от недр семейства и имела свой особый выход.
Разговор и здесь зашел о дуэли. Суждения шли о том, как отнесся к делу государь. Было известно, что государь очень огорчен за мать, и все были огорчены за мать. Но
так как было известно, что государь, хотя и соболезнует, не хочет быть строгим к убийце, защищавшему честь мундира, то и все были снисходительны к убийце, защищавшему честь мундира. Только графиня Катерина Ивановна с своим свободолегкомыслием выразила осуждение убийце.
В пятидесятые и шестидесятые годы, когда по Амуру, не щадя солдат, арестантов и переселенцев, насаждали культуру, в Николаевске имели свое пребывание чиновники, управлявшие краем, наезжало сюда много всяких русских и иностранных авантюристов, селились поселенцы, прельщаемые необычайным изобилием рыбы и зверя, и, по-видимому, город не был чужд человеческих интересов,
так как был даже случай, что один заезжий ученый нашел нужным и возможным прочесть здесь в клубе публичную лекцию.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки! Я не иначе хочу, чтоб наш дом
был первый в столице и чтоб у меня в комнате
такое было амбре, чтоб нельзя
было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах,
как хорошо!
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и
были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это
такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков. Поросенок ты скверный…
Как же они
едят, а я не
ем? Отчего же я, черт возьми, не могу
так же? Разве они не
такие же проезжающие,
как и я?
Купцы.
Так уж сделайте
такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то
есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем,
как и
быть: просто хоть в петлю полезай.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не
такого рода! со мной не советую… (
Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает
есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал
такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.