— Ну, вот уж и вашего! Эх, брат Сергей, не суди его строго: мизантропический человек — и больше ничего, болезненный! С него нельзя строго спрашивать. Но зато благородный, то есть просто благороднейший из людей! Да ведь ты сам давеча был свидетелем, просто сиял. А что фокусы-то эти иногда отмачивает, так на это нечего смотреть. Ну, с кем
этого не случается?
Неточные совпадения
—
Это он для произношения, Сережа, единственно для произношения, — проговорил дядя каким-то просительным голосом. — Он
это сам говорил, что для произношения… Потом же тут
случилась одна особенная история — ты ее
не знаешь, а потому и
не можешь судить. Надо, братец, прежде вникнуть, а уж потом обвинять… Обвинять-то легко!
— Здравствуй, здравствуй, братец, — отвечал страдавший за меня дядя, — ведь мы уж здоровались. Да
не конфузься, пожалуйста, — прибавил он шепотом, —
это, брат, со всеми
случается, да еще как! Бывало, хоть провалиться в ту ж пору!.. Ну, а теперь, маменька, позвольте вам рекомендовать: вот наш молодой человек; он немного сконфузился, но вы его верно полюбите. Племянник мой, Сергей Александрович, — добавил он, обращаясь ко всем вообще.
Впоследствии оказалось, что Фоме Фомичу в
это время было
не до белого быка: у него
случились другие дела, другие заботы; другие замыслы созревали в полезной и многодумной его голове.
— Я ведь вам говорю, что я
этому не совсем верю, — спокойно отвечал Мизинчиков, — а, впрочем, могло и
случиться.
— Признаюсь вам, — отвечал он, —
этот вопрос для меня хуже самой горькой пилюли. В том-то и штука, что я уже открыл мою мысль… словом, свалял ужаснейшего дурака! И как бы вы думали, кому? Обноскину! так что я даже сам
не верю себе.
Не понимаю, как и
случилось! Он все здесь вертелся; я еще его хорошо
не знал, и когда осенило меня вдохновение, я, разумеется, был как будто в горячке; а так как я тогда же понял, что мне нужен помощник, то и обратился к Обноскину… Непростительно, непростительно!
— Тем более, тем более, — говорил я, — что теперь уже все решено, и последние сомнения ваши исчезли!
Случилось то, чего вы
не ожидали, хотя в сущности все
это видели и все прежде вас заметили: Настасья Евграфовна вас любит! Неужели же вы попустите, — кричал я, — чтоб
эта чистая любовь обратилась для нее в стыд и позор?
— Так, так, друг мой. Но все
это не то; во всем
этом, конечно, перст Божий, как ты говоришь; но я
не про то… Бедная Татьяна Ивановна! какие, однако же, с ней пассажи
случаются!.. Подлец, подлец Обноскин! А, впрочем, что ж я говорю «подлец»? я разве
не то же бы самое сделал, женясь на ней?.. Но, впрочем, я все
не про то… Слышал ты, что кричала давеча
эта негодяйка, Анфиса, про Настю?
Я и говорил, но, помните, как: с боязнью, чтоб вы не поверили, чтоб
этого не случилось; я вперед говорил все, что могут потом сказать другие, чтоб приготовить вас не слушать и не верить, а сам торопился видеться с вами и думал: «Когда-то еще другой придет, я пока счастлив».
Деньги и теперь еще лежат, ее ожидая, и теперь еще Катерина Николаевна надеется, что она переменит решение; но
этого не случится, и я знаю про то наверно, потому что я теперь — один из самых близких знакомых и друзей Анны Андреевны.
Неточные совпадения
— потому что,
случится, поедешь куда-нибудь — фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперед: «Лошадей!» И там на станциях никому
не дадут, все дожидаются: все
эти титулярные, капитаны, городничие, а ты себе и в ус
не дуешь. Обедаешь где-нибудь у губернатора, а там — стой, городничий! Хе, хе, хе! (Заливается и помирает со смеху.)Вот что, канальство, заманчиво!
Искали, искали они князя и чуть-чуть в трех соснах
не заблудилися, да, спасибо,
случился тут пошехонец-слепород, который
эти три сосны как свои пять пальцев знал. Он вывел их на торную дорогу и привел прямо к князю на двор.
Воры-сердцеведцы встречаются чрезвычайно редко; чаще же
случается, что мошенник даже самый грандиозный только в
этой сфере и является замечательным деятелем, вне же пределов ее никаких способностей
не выказывает.
Как нарочно,
это случилось в ту самую пору, когда страсть к законодательству приняла в нашем отечестве размеры чуть-чуть
не опасные; канцелярии кипели уставами, как никогда
не кипели сказочные реки млеком и медом, и каждый устав весил отнюдь
не менее фунта.
Сначала полагали, что жених с невестой сию минуту приедут,
не приписывая никакого значения
этому запозданию. Потом стали чаще и чаще поглядывать на дверь, поговаривая о том, что
не случилось ли чего-нибудь. Потом
это опоздание стало уже неловко, и родные и гости старались делать вид, что они
не думают о женихе и заняты своим разговором.