Неточные совпадения
Впрочем, на все
мои расспросы: уж
не влюблен ли дядя в самом
деле, рассказчик
не мог или
не хотел дать мне точного ответа, да и вообще рассказывал скупо, нехотя и заметно уклонялся от подобных объяснений.
Я решился ехать в Степанчиково, желая
не только вразумить и утешить дядю, но даже спасти его по возможности, то есть выгнать Фому, расстроить ненавистную свадьбу с перезрелой
девой и, наконец, — так как, по
моему окончательному решению, любовь дяди была только придирчивой выдумкой Фомы Фомича, — осчастливить несчастную, но, конечно, интересную девушку предложением руки
моей и проч. и проч.
Теперь же, когда я увидел все сам, на
деле, изумлению
моему не было предела.
— Ты, впрочем,
не рви тетрадку, — сказал он наконец Гавриле. — Подожди и сам будь здесь: ты, может быть, еще понадобишься. Друг
мой! — прибавил он, обращаясь ко мне, — я, кажется, уж слишком сейчас закричал. Всякое
дело надо делать с достоинством, с мужеством, но без криков, без обид. Именно так. Знаешь что, Сережа:
не лучше ли будет, если б ты ушел отсюда? Тебе все равно. Я тебе потом все сам расскажу — а? как ты думаешь? Сделай это для меня, пожалуйста.
— О,
не беспокойтесь! в этом я совершенно уверен. В том-то и состоит основная мысль, что Татьяна Ивановна способна завести амурное
дело решительно со всяким встречным, словом, со всяким, кому только придет в голову ей отвечать. Вот почему я и взял с вас предварительно честное слово, чтоб вы тоже
не воспользовались этой идеей. Вы же, конечно, поймете, что мне бы даже грешно было
не воспользоваться таким случаем, особенно при
моих обстоятельствах.
— Фу ты, боже
мой, какой романтизм! — вскричал Мизинчиков, глядя на меня с неподдельным удивлением. — Впрочем, тут даже и
не романтизм, а вы просто, кажется,
не понимаете, в чем
дело. Вы говорите, что это неблагородно, а между тем все выгоды
не на
моей, а на ее стороне… Рассудите только!
Он ушел. Я тотчас же лег, усталый и измученный донельзя.
День был трудный. Нервы
мои были расстроены, и, прежде чем заснуть, я несколько раз вздрагивал и просыпался. Но как ни странны были
мои впечатления при отходе ко сну, все-таки странность их почти ничего
не значила перед оригинальностью
моего пробуждения на другое утро.
—
Не в полном своем здоровье! ну вот подите вы с ним! — подхватил толстяк, весь побагровев от злости. — Ведь поклялся же бесить человека! Со вчерашнего
дня клятву такую дал! Дура она, отец
мой, повторяю тебе, капитальная дура, а
не то, что
не в полном своем здоровье; сызмалетства на купидоне помешана! Вот и довел ее теперь купидон до последней точки. А про того, с бороденкой-то, и поминать нечего! Небось задувает теперь по всем по трем с денежками, динь-динь-динь, да посмеивается.
Но, боже
мой! если он в самом
деле разгласит вчерашнюю тайну, то… я уж и
не знаю, что тогда будет, Сергей!
Оставшись один, я вспомнил о
моей встрече давеча с Настенькой и был рад, что
не рассказал о ней дяде: я бы расстроил его еще более. Предвидел я большую грозу и
не мог понять, каким образом дядя устроит свои
дела и сделает предложение Настеньке. Повторяю: несмотря на всю веру в его благородство, я поневоле сомневался в успехе.
— А! кончено! В самом
деле, чего ж больше оставалось и делать, —
не правда ль, Сергей? Превосходно, Илюша! Чудо как хорошо! Поцелуй меня, голубчик! Ах ты,
мой милый! Да кто именно его надоумил: ты, Саша?
— И потому позвольте без объяснений сказать вам только несколько прощальных и напутственных слов, последних слов
моих в вашем, Егор Ильич, доме.
Дело сделано, и его
не воротишь! Я надеюсь, что вы понимаете, про какое
дело я говорю. Но умоляю вас на коленях: если в сердце вашем осталась хотя искра нравственности, обуздайте стремление страстей своих! И если тлетворный яд еще
не охватил всего здания, то, по возможности, потушите пожар!
— Настенька, Настенька! ты любила его, а я и
не знала, — вскричала она. — Боже! они любили друг друга, они страдали в тишине, втайне! их преследовали! Какой роман! Настя, голубчик
мой, скажи мне всю правду: неужели ты в самом
деле любишь этого безумца?
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите
мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив,
не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый
не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою
моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где
дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй
мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В
мой угол чаще прилетай, //
Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом
деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет
мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до
дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным
моим.