Неточные совпадения
— Самый дальний какой-то; да
ты что хмуришься?
Что вы поругались-то раз, так
ты, пожалуй, и не придешь?
— А я за
тебя только одну! Остри еще! Заметов еще мальчишка, я еще волосенки ему надеру, потому
что его надо привлекать, а не отталкивать. Тем,
что оттолкнешь человека, — не исправишь, тем паче мальчишку. С мальчишкой вдвое осторожнее надо. Эх
вы, тупицы прогрессивные, ничего-то не понимаете! Человека не уважаете, себя обижаете… А коли хочешь знать, так у нас, пожалуй, и дело одно общее завязалось.
— Так не верите? А об
чем вы без меня заговорили, когда я тогда из конторы вышел? А зачем меня поручик Порох допрашивал после обморока? Эй
ты, — крикнул он половому, вставая и взяв фуражку, — сколько с меня?
Объявляю
тебе,
что все
вы, до единого, — болтунишки и фанфаронишки!
— Да
вам чего? — крикнул опять дворник, начинавший серьезно сердиться, —
ты чего пристал?
Ну да, черт, не в том дело, а вот в
чем:
ты сегодня в хозяйкиной квартире ночуешь (насилу уговорил ее!), а я в кухне: вот
вам случай познакомиться покороче!
То,
что пишет Петр Петрович в этом письме… и
что мы предполагали с
тобой, — может быть, неправда, но
вы вообразить не можете, Дмитрий Прокофьич, как он фантастичен и, как бы это сказать, капризен.
—
Что бишь я еще хотел, — продолжал он, с усилием припоминая, — да: пожалуйста, маменька, и
ты, Дунечка, не подумайте,
что я не хотел к
вам сегодня первый прийти и ждал
вас первых.
— Ба! да и
ты… с намерениями! — пробормотал он, посмотрев на нее чуть не с ненавистью и насмешливо улыбнувшись. — Я бы должен был это сообразить…
Что ж, и похвально;
тебе же лучше… и дойдешь до такой черты,
что не перешагнешь ее — несчастна будешь, а перешагнешь, — может, еще несчастнее будешь… А впрочем, все это вздор! — прибавил он раздражительно, досадуя на свое невольное увлечение. — Я хотел только сказать,
что у
вас, маменька, я прощения прошу, — заключил он резко и отрывисто.
— Совсем
тебе не надо, оставайся! Зосимов ушел, так и
тебе надо. Не ходи… А который час? Есть двенадцать? Какие у
тебя миленькие часы, Дуня! Да
что вы опять замолчали? Все только я да я говорю…
— Нет, нет… вздор… ничего!.. Немного голова закружилась. Совсем не обморок… Дались
вам эти обмороки!.. Гм! да…
что бишь я хотел? Да: каким образом
ты сегодня же убедишься,
что можешь уважать его и
что он… ценит,
что ли, как
ты сказала?
Ты, кажется, сказала,
что сегодня? Или я ослышался?
— Да неужели ж
вы будете и обедать розно? — закричал Разумихин, с удивлением смотря на Раскольникова, —
что ты это?
— А вот
ты не была снисходительна! — горячо и ревниво перебила тотчас же Пульхерия Александровна. — Знаешь, Дуня, смотрела я на
вас обоих, совершенный
ты его портрет, и не столько лицом, сколько душою: оба
вы меланхолики, оба угрюмые и вспыльчивые, оба высокомерные и оба великодушные… Ведь не может быть, чтоб он эгоист был, Дунечка? а?.. А как подумаю,
что у нас вечером будет сегодня, так все сердце и отнимется!
— Сейчас, Софья Семеновна, у нас нет секретов,
вы не помешаете… Я бы хотел
вам еще два слова сказать… Вот
что, — обратился он вдруг, не докончив, точно сорвал, к Разумихину. —
Ты ведь знаешь этого… Как его!.. Порфирия Петровича?
— Ну,
ты! следователь!.. Ну, да черт с
вами со всеми! — отрезал Разумихин и вдруг, рассмеявшись сам, с повеселевшим лицом, как ни в
чем не бывало, подошел к Порфирию Петровичу.
— А может, я где-нибудь клад нашел, а
ты не знаешь? Вот я вчера и расщедрился… Вон господин Заметов знает,
что я клад нашел!..
Вы извините, пожалуйста, — обратился он со вздрагивающими губами к Порфирию, —
что мы
вас пустяшным таким перебором полчаса беспокоим. Надоели ведь, а?
— Да
что вы оба, шутите,
что ль? — вскричал наконец Разумихин. — Морочите
вы друг друга иль нет? Сидят и один над другим подшучивают!
Ты серьезно, Родя?
Да вот, кстати же! — вскрикнул он, чему-то внезапно обрадовавшись, — кстати вспомнил,
что ж это я!.. — повернулся он к Разумихину, — вот ведь
ты об этом Николашке мне тогда уши промозолил… ну, ведь и сам знаю, сам знаю, — повернулся он к Раскольникову, —
что парень чист, да ведь
что ж делать, и Митьку вот пришлось обеспокоить… вот в
чем дело-с, вся-то суть-с: проходя тогда по лестнице… позвольте: ведь
вы в восьмом часу были-с?
— Я хотел сказать… идя сюда… я хотел сказать
вам, маменька… и
тебе, Дуня,
что нам лучше бы на некоторое время разойтись.
И стал он тут опять бегать, и все бил себя в грудь, и серчал, и бегал, а как об
вас доложили, — ну, говорит, полезай за перегородку, сиди пока, не шевелись,
что бы
ты ни услышал, и стул мне туда сам принес и меня запер; может, говорит, я
тебя и спрошу.
И если я когда-нибудь, — предположив нелепость, — буду в законном браке, то я даже рад буду вашим растреклятым рогам; я тогда скажу жене моей: «Друг мой, до сих пор я только любил
тебя, теперь же я
тебя уважаю, потому
что ты сумела протестовать!»
Вы смеетесь?
— Дети где? — спросила она слабым голосом. —
Ты привела их, Поля? О глупые!.. Ну
чего вы побежали… Ох!
Я
тебя просто за пьяного и принимал, да
ты и был пьян», — ну,
что я
вам тогда на это скажу, тем паче
что ваше-то еще правдоподобнее,
чем его, потому
что в его показании одна психология, —
что его рылу даже и неприлично, — а вы-то в самую точку попадаете, потому
что пьет, мерзавец, горькую и слишком даже известен.
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая, говорит: // «Простите, мирные долины, // И
вы, знакомых гор вершины, // И
вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
Конечно,
вы не раз видали // Уездной барышни альбом, //
Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более
тебя, // Пусть пишет далее меня».
Прости ж и
ты, мой спутник странный, // И
ты, мой верный идеал, // И
ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с
вами знал // Всё,
что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Бонапарт
ты проклятый!» Потом прикрикнул на всех: «Эй
вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже не в виде наказания, но чтобы показать,
что был ими доволен.
— Управитель так и оторопел, говорит: «
Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот
ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.