Неточные совпадения
В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту.
Он благополучно избегнул встречи
с своею хозяйкой на лестнице.
Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку
с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу.
Он был должен кругом хозяйке и боялся
с нею встретиться.
Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но
с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию.
Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи
с хозяйкой.
Впрочем, на этот раз страх встречи
с своею кредиторшей даже его самого поразил по выходе на улицу.
«На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! — подумал он
с странною улыбкой.
Кстати, он был замечательно хорош собою,
с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен.
Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече
с иною фигурой.
Другое дело при встрече
с иными знакомыми или
с прежними товарищами,
с которыми вообще он не любил встречаться…
Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и
с каждым шагом волнение его возрастало все сильнее и сильнее.
С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в-ю улицу.
Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего
с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки.
Это была крошечная сухая старушонка, лет шестидесяти,
с вострыми и злыми глазками,
с маленьким вострым носом и простоволосая.
— Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц, — поспешил пробормотать молодой человек
с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее.
— Так вот-с… и опять, по такому же дельцу… — продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.
«Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил», — подумал он
с неприятным чувством.
Небольшая комната, в которую прошел молодой человек,
с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем.
Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана
с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета
с зеркальцем в простенке, стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень
с птицами в руках, — вот и вся мебель.
«Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота», — продолжал про себя Раскольников и
с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал.
— Заклад принес, вот-с! — И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная.
— А
с пустяками ходишь, батюшка, ничего, почитай, не стоит. За колечко вам прошлый раз два билетика [Билетик (простореч.) — рубль.] внесла, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно.
— Полтора рубля-с и процент вперед, коли хотите-с.
И там один ключ есть всех больше, втрое,
с зубчатою бородкой, конечно не от комода…
— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц
с рубля, так за полтора рубля причтется
с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля
с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.
— Прощайте-с… А вы все дома одни сидите, сестрицы-то нет? — спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю.
Он шел по тротуару как пьяный, не замечая прохожих и сталкиваясь
с ними, и опомнился уже в следующей улице.
Оглядевшись, он заметил, что стоит подле распивочной, в которую вход был
с тротуара по лестнице вниз, в подвальный этаж.
Он уселся в темном и грязном углу, за липким столиком, спросил пива и
с жадностию выпил первый стакан.
«Все это вздор, — сказал он
с надеждой, — и нечем тут было смущаться!
Кроме тех двух пьяных, что попались на лестнице, вслед за ними же вышла еще разом целая ватага, человек в пять,
с одною девкой и
с гармонией.
Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом,
с виду мещанин; товарищ его, толстый, огромный, в сибирке [Сибирка — верхняя одежда в виде короткого сарафана в талию со сборками и стоячим воротником.] и
с седою бородой, очень захмелевший, задремавший на лавке, и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив руки врозь, и подпрыгивать верхнею частию корпуса, не вставая
с лавки, причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде...
Но никто не разделял его счастия; молчаливый товарищ его смотрел на все эти взрывы даже враждебно и
с недоверчивостью. Был тут и еще один человек,
с виду похожий как бы на отставного чиновника. Он сидел особо, перед своею посудинкой, изредка отпивая и посматривая кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.
Раскольников не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое, и вместе
с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы то ни было, и, несмотря на всю грязь обстановки, он
с удовольствием оставался теперь в распивочной.
Хозяин заведения был в другой комнате, но часто входил в главную, спускаясь в нее откуда-то по ступенькам, причем прежде всего выказывались его щегольские смазные сапоги
с большими красными отворотами.
Бывают иные встречи, совершенно даже
с незнакомыми нам людьми, которыми мы начинаем интересоваться
с первого взгляда, как-то вдруг, внезапно, прежде чем скажем слово.
На остальных же, бывших в распивочной, не исключая и хозяина, чиновник смотрел как-то привычно и даже со скукой, а вместе
с тем и
с оттенком некоторого высокомерного пренебрежения, как бы на людей низшего положения и развития,
с которыми нечего ему говорить.
Это был человек лет уже за пятьдесят, среднего роста и плотного сложения,
с проседью и
с большою лысиной,
с отекшим от постоянного пьянства желтым, даже зеленоватым лицом и
с припухшими веками, из-за которых сияли крошечные, как щелочки, но одушевленные красноватые глазки.
Одет он был в старый, совершенно оборванный черный фрак,
с осыпавшимися пуговицами.
— А осмелюсь ли, милостивый государь мой, обратиться к вам
с разговором приличным? Ибо хотя вы и не в значительном виде, но опытность моя отличает в вас человека образованного и к напитку непривычного. Сам всегда уважал образованность, соединенную
с сердечными чувствами, и, кроме того, состою титулярным советником. Мармеладов — такая фамилия; титулярный советник. Осмелюсь узнать: служить изволили?
— Нет, учусь… — отвечал молодой человек, отчасти удивленный и особенным витиеватым тоном речи, и тем, что так прямо, в упор, обратились к нему. Несмотря на недавнее мгновенное желание хотя какого бы ни было сообщества
с людьми, он при первом, действительно обращенном к нему, слове вдруг ощутил свое обычное неприятное и раздражительное чувство отвращения ко всякому чужому лицу, касавшемуся или хотевшему только прикоснуться к его личности.
С какою-то даже жадностию накинулся он на Раскольникова, точно целый месяц тоже ни
с кем не говорил.
— Милостивый государь, — начал он почти
с торжественностию, — бедность не порок, это истина.
Но нищета, милостивый государь, нищета — порок-с.
— Ну-с, а я оттуда, и уже пятую ночь-с…
Он налил стаканчик, выпил и задумался. Действительно, на его платье и даже в волосах кое-где виднелись прилипшие былинки сена. Очень вероятно было, что он пять дней не раздевался и не умывался. Особенно руки были грязные, жирные, красные,
с черными ногтями.
Да и наклонность к витиеватой речи приобрел, вероятно, вследствие привычки к частным кабачным разговорам
с различными незнакомцами.
Эта привычка обращается у иных пьющих в потребность, и преимущественно у тех из них,
с которыми дома обходятся строго и которыми помыкают.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей душой // Был недоволен сам собой.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега
с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом
с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.