Любви все возрасты покорны; // Но юным, девственным сердцам // Ее порывы благотворны, // Как бури вешние полям: // В дожде страстей они свежеют, // И обновляются, и зреют — // И жизнь могущая дает // И пышный цвет, и
сладкий плод. // Но в возраст поздний и бесплодный, // На повороте наших лет, // Печален страсти мертвой след: // Так бури осени холодной // В болото обращают луг // И обнажают лес вокруг.
Необходим нам неуклонный и бдительный надзор просвещенного начальства, необходим нам строгий и твердый порядок, дабы каждый из нас мог, так сказать, мирно сидеть под своею смоковницей, в вертограде той деятельности, к коей призван, и в лоне семейства своего вкушать скромные, но
сладкие плоды своей гражданской деятельности.
Как хорошо! вот
сладкий плод ученья! // Как с облаков ты можешь обозреть // Все царство вдруг: границы, грады, реки. // Учись, мой сын: наука сокращает // Нам опыты быстротекущей жизни — // Когда-нибудь, и скоро, может быть, // Все области, которые ты ныне // Изобразил так хитро на бумаге, // Все под руку достанутся твою. // Учись, мой сын, и легче и яснее // Державный труд ты будешь постигать.
Как, с одной стороны, чинобоязненность и начальстволюбие есть то естественное основание, из которого со временем прозябнет для вкушающего
сладкий плод, так, с другой стороны, безначалие, как и самое сие слово о том свидетельствует, есть не что иное, как зловонный тук, из которого имеют произрасти одни зловредные волчцы.
Неточные совпадения
И ничего нет
слаще, как
плод собственных трудов…
Полезно государству в начале своем личными своими заслугами, ослабело оно в подвигах своих наследственностию, и,
сладкий при насаждении, его корень произнес наконец
плод горький.
Возделанные поля, чистота хижин, сады, груды
плодов и овощей, глубокий мир между людьми — все свидетельствовало, что жизнь доведена трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти, интересы не выходят из круга немногих житейских потребностей; что область ума и духа цепенеет еще в
сладком, младенческом сне, как в первобытных языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее…
Утром рано стучится ко мне в каюту И. И. Бутаков и просовывает в полуотворенную дверь руку с каким-то темно-красным фруктом, видом и величиной похожим на небольшое яблоко. «Попробуйте», — говорит. Я разрезал
плод: под красною мякотью скрывалась белая, кисло-сладкая сердцевина, состоящая из нескольких отделений с крупным зерном в каждом из них.
И забываю мир — и в
сладкой тишине // Я сладко усыплен моим воображеньем, // И пробуждается поэзия во мне: // Душа стесняется лирическим волненьем, // Трепещет и звучит, и ищет, как во сне, // Излиться наконец свободным проявленьем // И тут ко мне идет незримый рой гостей, // Знакомцы давние,
плоды мечты моей.